- Розумієш, сонечко, я ж не дозволю тобі вийти з машини, допоки не переконаюся що за тобою хтось прийшов. Я ж не залишу тебе саму на трасі.
И ты понимаешь, ты действительно понимаешь. Понимаешь, что человек, которого видишь впервые в жизни беспокоится о тебе больше чем ты сама.
Сорокалетний, прокуренный дальнобойщик, руки которого уже практически подогнаны под форму руля, сидит и ждет пока за тобой придут. Сидит и ждет, потому что он Человек, потому что у него дома 16-ти летний сын, который через два года собирается поступать в институт, хотя на самом деле такой оболтус, что без папиных денег тут явно не обойтись. Сидит и ждет, потому что Человек, потому что тебе двадцать, у тебя ноги от ушей и 60-ти литровый рюкзак за спиной, а ему сорок и он за тебя боится. Да, боится. Он знает тебя последние 6 часов и действительно боится за тебя как за родную дочь.
И ты сидишь рядом с ним. В огромнейшей фуре. Рядом с практически не знакомым тебе человеком, которого уже почему-то по настоящему любишь. Сидишь и слушаешь дорогу.
Всего год назад ты даже представить себе такого не могла, даже не думалось о таком, а теперь почему-то – Да. Теперь почему-то ты, именно ты, с обгоревшим на солнце лицом, с обветренными губами, поднимаешь руку с выставленным вверх большим пальцем и ловишь себе попутку.
Ты разговариваешь на русском языке, тебе отвечают на украинском. Ты из Харькова, а он из Чернигова, но ты твердо знаешь, что тебя никогда не высадят из машины за твои политические или религиозные взгляды, ты знаешь что тебя довезут не смотря ни на что.
Наверное, новичкам и правда везет, а ты до сих пор считаешь себя новичком. Наверное, такая штука как «подорожня вдача» действительно существует.
Такая дорожная романтика, такая, необъятных размеров свобода, такое Что-то, которое невозможно описать словами, такое Что-то, которое можно только почувствовать. И это Что-то у тебя есть.
Боже, как же я не завидую людям, которые ни разу в своей жизни не слышали дорогу. Так, наверное, зрячий не завидует слепому, так, наверное, зрячий даже не представляет как жить, не видя мира вокруг себя.
Наверно, я погиб: глаза закрою — вижу.
Наверно, я погиб: робею, а потом —
Куда мне до нее — она была в Париже,
И я вчера узнал — не только в нем одном!
Какие песни пел я ей про Север дальний! —
Я думал: вот чуть-чуть — и будем мы на ты, —
Но я напрасно пел о полосе нейтральной —
Ей глубоко плевать, какие там цветы.
Я спел тогда еще — я думал, это ближе —
«Про счетчик», «Про того, кто раньше с нею был»...
Но что ей до меня — она была в Париже, —
Ей сам Марсель Марсо чевой-то говорил!
Я бросил свой завод, хоть, в общем, был не вправе, —
Засел за словари на совесть и на страх...
Но что ей от того — она уже в Варшаве, —
Мы снова говорим на разных языках...
Приедет — я скажу по-польски: «Прошу пани,
Прими таким, как есть, не буду больше петь...»
Но что ей до меня — она уже в Иране, —
Я понял: мне за ней, конечно, не успеть!
Она сегодня здесь, а завтра будет в Осле, —
Да, я попал впросак, да, я попал в беду!..
Кто раньше с нею был, и тот, кто будет после, —
Пусть пробуют они — я лучше пережду!
1966
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
Авторизация
Камертон
