Ставрополь открыли калмыки. Перекрестились и остались там жить. Жить им помогал Бог, кибитки и Татищев. Но ламаисты оказались очень непоседливым народом. Вместо осёдлости – стали гонять скот, кочевать и заниматься прочим баловством. Этого безобра-зия в конце концов не выдержал Степан Разин, живший в пещере у с. Большая Рязань на Самарской Луке. Стенька поднял народное восстание, подержал его и выбросил в Волгу, как персидскую княжну. Однако всплеск волнений подхватил Емельян Пугачёв. Тогда калмыки испугались и разбежались в Монголию. Этим решили воспользоваться фашисты. Они вероломно построили Жигулёвскую ГЭС и затопили Ставрополь вместе с церквями и кладбищем.
На помощь всплывшим горожанам пришёл матрос Баныкин. Произведённый им залп с подводной лодки, неожиданно всплывшей позади врага в самом центре тольяттинской степи – ознаменовал освобождение нового города вазовцев от всяких норм производст-венной морали при ковке жестяных самокатов.
А отсюда конец:
Городу сему – есть, быть и впредь самокатами полниться!
Здесь когда-то ты жила, старшеклассницей была,
А сравнительно недавно своевольно умерла.
Как, наверное, должна скверно тикать тишина,
Если женщине-красавице жизнь стала не мила.
Уроженец здешних мест, средних лет, таков, как есть,
Ради холода спинного навещаю твой подъезд.
Что ли роз на все возьму, на кладбище отвезу,
Уроню, как это водится, нетрезвую слезу...
Я ль не лез в окно к тебе из ревности, по злобе
По гремучей водосточной к небу задранной трубе?
Хорошо быть молодым, молодым и пьяным в дым —
Четверть века, четверть века зряшным подвигам моим!
Голосом, разрезом глаз с толку сбит в толпе не раз,
Я всегда обознавался, не ошибся лишь сейчас,
Не ослышался — мертва. Пошла кругом голова.
Не любила меня отроду, но ты была жива.
Кто б на ножки поднялся, в дно головкой уперся,
Поднатужился, чтоб разом смерть была, да вышла вся!
Воскресать так воскресать! Встали в рост отец и мать.
Друг Сопровский оживает, подбивает выпивать.
Мы «андроповки» берем, что-то первая колом —
Комом в горле, слуцким слогом да частушечным стихом.
Так от радости пьяны, гибелью опалены,
В черно-белой кинохронике вертаются с войны.
Нарастает стук колес, и душа идет вразнос.
На вокзале марш играют — слепнет музыка от слез.
Вот и ты — одна из них. Мельком видишь нас двоих,
Кратко на фиг посылаешь обожателей своих.
Вижу я сквозь толчею тебя прежнюю, ничью,
Уходящую безмолвно прямо в молодость твою.
Ну, иди себе, иди. Все плохое позади.
И отныне, надо думать, хорошее впереди.
Как в былые времена, встань у школьного окна.
Имя, девичью фамилию выговорит тишина.
1997
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
