Это был Новый год.
Очередной Новый год, который я отмечал с Кризисом Среднего Мозга. Он ввалился бесцеремонно за четверть часа до боя курантов, швырнул на стол фаршированную щуку и сказал:
- Покорми её.
Щука приподняла голову, открыла правый глаз и покосилась на обомлевшие от страха рижские шпроты.
- Ч-чем? - как-то я растерялся.
- Кошачий корм есть? Подсела, дрянь такая, на отраву.
Кошачьего корма в доме не было. Вспомнил, что сердобольная соседка сверху кормит подъездного Серафимыча на площадке между этажами. Метнулся туда. Серафимыча не было, наверное зашкерился где-то от набирающей обороты уличной пальбы. Без десяти двенадцать я уже высыпал горстку китикета из кармана на стол перед зубастой головой. Щука схрумкала блюдо в два приёма и отхлебнула масла у шпрот, которые в ужасе прижались к жестяной стенке. После этого щука упала замертво.
- Готова. Можно резать – сказал Кризис Среднего Мозга. – Шампанское откупоривай.
С первым боем Курантов мы с ним чокнулись и Новый Год наступил. Через полчаса Мозг сидел полуразвалившись на диване, дожёвывая щучий хвост и рыгая шампанским. Я думал, где я буду спать. Мозг вытянул из головы одну извилину и накручивал её на палец, но извилина распрямлялась резко, с лязгом металлической стружки. Взгляд Мозга осоловел и начинал обретать навязчивую томность.
В половине второго Мозг меня трахнул и захрапел. Жаловаться было некому. В два ноль пять я укрыл его пледом и пошёл мыть посуду. А перед этим отнёс щучью голову Серафимычу в виде компенсации. Он уже выполз из укрытия и ждал чего-то подобного от Деда Мороза. В три часа я закрыл входную дверь, ключ положил под коврик и побрёл прочь от своего докризисного состояния. Потому что твёрдо решил на этот раз выкарабкаться сам. Безо всякого щучьего веления.
Внезапно стошнило. Но в три часа двадцать пять минут задышалось легче.
- Э, мужик! С Новым Годом!
Мне показалось, что я снова стал различать речь людей.
Ты белые руки сложила крестом,
лицо до бровей под зелёным хрустом,
ни плата тебе, ни косынки —
бейсбольная кепка в посылке.
Износится кепка — пришлют паранджу,
за так, по-соседски. И что я скажу,
как сын, устыдившийся срама:
«Ну вот и приехали, мама».
Мы ехали шагом, мы мчались в боях,
мы ровно полмира держали в зубах,
мы, выше чернил и бумаги,
писали своё на рейхстаге.
Своё — это грех, нищета, кабала.
Но чем ты была и зачем ты была,
яснее, часть мира шестая,
вот эти скрижали листая.
Последний рассудок первач помрачал.
Ругали, таскали тебя по врачам,
но ты выгрызала торпеду
и снова пила за Победу.
Дозволь же и мне опрокинуть до дна,
теперь не шестая, а просто одна.
А значит, без громкого тоста,
без иста, без веста, без оста.
Присядем на камень, пугая ворон.
Ворон за ворон не считая, урон
державным своим эпатажем
ужо нанесём — и завяжем.
Подумаем лучше о наших делах:
налево — Маммона, направо Аллах.
Нас кличут почившими в бозе,
и девки хохочут в обозе.
Поедешь налево — умрёшь от огня.
Поедешь направо — утопишь коня.
Туман расстилается прямо.
Поехали по небу, мама.
1992
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
