А следующей зимой Чия заболела. Она лежала в пещере своего отца возле самого очага и дрожала от холода. Она закуталась в большую шкуру росомахи и все равно дрожала. Внутри у нее что-то хрипело, а от кашля болел живот и сводило ноги.
Мыа не отходил от нее уже целых три дня. Так и жил в чужой пещере. Мать не возражала: меньше ртов - больше мяса. Тем более что охотник из Мыа совсем никудышний. Сестренка Чии - Кая, худющая девочка с огромными глазами - испуганно поглядывала, как он распоряжается в ее жилище. Он ведь не просто давал Чии кислые красные ягодки. Нет, он брал оленью кость и толок их в своей глиняной чашке, наливал воду и грел на костре. Чия пила эту лечебную воду и, должно быть, поэтому до сих пор не умерла.
Когда ягодки закончились, Мыа послал Каю за новыми. Их нужно было выкопать из-под снега в низине по ту сторону холма. Но Кая не дошла до холма. Громко крича, она ворвалась в пещеру и бухнулась на шкуру при входе.
- Там птица! Большая птица!
- Мало ли больших птиц на свете, - проворчал Мыа. - Нам все равно ее не поймать.
- Хотя бы посмотри на нее! Это очень страшная птица!
- Ладно, посмотрю. А ты пригляди за сестрой.
Но Кая увязалась за Мыа и теперь стояла у него за спиной. Птицу было видно от самой пещеры. Мыа сразу понял, что ягодок он не достанет, пока птица не улетит, потому что размером она была не меньше мамонта и летала как раз над брусничным болотом. Все племя потихоньку вышло из пещер и теперь молча смотрело в небо.
Птица покружила еще немного, взмахивая широкими кожистыми крыльями, а потом вдруг повернула в сторону деревни и стала быстро снижаться. Почти все с визгом разбежались, и только Мыа видел, как птица влетела в одну из пустых пещер и осталась там.
Немного погодя любопытная Кая снова подошла к Мыа и спросила:
- Что это?
Мыа понял ее вопрос и сказал:
- Мы будем называть это - дракон.
Он сам сходил за брусникой, а когда вернулся, возле пещеры с драконом уже стояли люди и обсуждали, как его убить.
- Много мяса! Очень много! - подзадоривал охотников Рыо, стуча копьем в плотный снег. - Хватит всем!
Мыа послушал брата, хмыкнул и пошел заваривать чай.
Назавтра люди еще ничего не придумали, но построили перед входом в пещеру частокол из молодых сосен, чтобы дракон не смог выбраться. Рыо настолько разошелся, что бросил в пещеру большой камень, надеясь ранить дракона. В ответ из темноты метнулось желтое пламя, и от частокола остались обугленные пеньки.
Люди снова разбежались и больше уже не возвращались. Все поняли, что дракона им не одолеть. Но Мыа это не интересовало, потому что Чии становилось все хуже. Ее тело сделалось горячим, а щеки ввалились так, будто она месяц не ела. Мыа держал ее за руку и чувствовал, что это из него уходит жизнь.
А еще через два дня Кая вместе с ягодами принесла новость, что дракон вылез из пещеры и улетел.
- Зачем же он прилетал? - спросил Мыа, чтобы поддержать разговор.
- Не знаю. Я думала, он злой и есть хочет. Нас есть. А вышло, что просто так.
- Просто так? - переспросил Мыа. - Посиди с Чией, я пойду посмотрю.
Пробравшись сквозь остатки частокола, Мыа осторожно вошел в пещеру. Остро пахло большим опасным зверем. Стены покрылись копотью от его дыхания. На расплавленном и застывшем камне остались впечатляющие следы когтей. А в самой глубине у стены лежала мягкая зеленая шкура, излучавшая нежное, ласковое тепло.
Мыа завернул Чию в эту бесконечно теплую шкуру, лег рядом и впервые за несколько дней по-настоящему заснул. Теперь он был убежден, что ничего не бывает просто так и что все будет хорошо.
Лишь бы жить, лишь бы пальцами трогать,
лишь бы помнить, как подле моста
снег по-женски закидывал локоть,
и была его кожа чиста.
Уважать драгоценную важность
снега, павшего в руки твои,
и нести в себе зимнюю влажность
и такое терпенье любви.
Да уж поздно. О милая! Стыну
и старею.
О взлет наших лиц —
в снегопаданье, в бархат, в пустыню,
как в уют старомодных кулис.
Было ль это? Как чисто, как крупно
снег летит… И, наверно, как встарь,
с январем побрататься нетрудно.
Но минуй меня, брат мой, январь.
Пролетание и прохожденье —
твой урок я усвоил, зима.
Уводящее в вечность движенье
омывает нас, сводит с ума.
Дорогая, с каким снегопадом
я тебя отпустил в белизну
в синем, синеньком, синеватом
том пальтишке — одну, о одну?
Твоего я не выследил следа
и не выгадал выгоды нам —
я следил расстилание снега,
его склонность к лиловым тонам.
Как подумаю — радуг неровность,
гром небесный, и звезды, и дым —
о, какая нависла огромность
над печальным сердечком твоим.
Но с тех пор, властью всех твоих качеств,
снег целует и губит меня.
О запинок, улыбок, чудачеств
снегопад среди белого дня!
Ты меня не утешишь свободой,
и в великом терпенье любви
всею белой и синей природой
ты ложишься на плечи мои.
Как снежит… И стою я под снегом
на мосту, между двух фонарей,
как под плачем твоим, как под смехом,
как под вечной заботой твоей.
Все играешь, метелишь, хлопочешь.
жалься же, наконец, надо мной —
как-нибудь, как угодно, как хочешь,
только дай разминуться с зимой.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
