Ольга любила зеленый чай больше иных напитков. Она до самозабвения обожала его выбирать в специализированных магазинчиках, складывать в симпатичные баночки, заваривать по оригинальным рецептам, скрупулезно выисканным в статьях и журналах. И главное, она умела его пить медленно, со вкусом, с толком, из правильного фарфора, позвякивая серебряной ложечкой. А потом еще помолчать, отрешенно и глубоко, словно виртуоз скрипач после гениального исполнения концерта, опустивший смычок и ожидающий аплодисментов.
Иногда Ольге казалось, что она родилась вовсе не в двадцатом веке, а гораздо раньше, задолго до техногенного сумасшествия человечества, далеко-далеко от грубой и пошлой цивилизации, на краю земли в теплой-теплой стране. И там она с рассвета до заката собирала в плетеные корзины тонкие ароматные листья, раскладывала на солнце, потом бережно наполняла высушенными листьями чая берестяные короба и стеклянные сосуды. Редкие сорта чая во всевозможных сочетаниях ароматов и вкусовых соцветий наполняли смыслом ее дни, не обременяя необходимостью думать о чем-то еще...
Пару лет назад Ольга была в Индии и заглянула в уютную чайную лавку поискать изысканный редкий чай, которого ей не приходилось еще пробовать. Пожилая хозяйка лавки в цветном многослойном одеянии и с красной бинди на лбу приветливо улыбалась и усердно открывала перед ней одну банку чая за другой. Ольга с наслаждением вдыхала ароматы, многие из которых ей были не знакомы. Особенно поразил Ольгу один удивительный терпкий, сочный, пряный аромат с нотками лотоса и корицы. Светлые, почти белые листья, скрученные в сложные узелки, источали магию, они совершенно загипнотизировали Ольгу. И она привезла домой это сокровище. Но долгое время ей было жаль тратить столь дорогой и столь редкий сорт на обыкновенное ежедневное чаепитие, тем более в одиночестве. Ольга ждала особенного момента в жизни, удивительного случая или необычного гостя, чтобы решиться попробовать волшебный напиток.
Но ничего особенного в жизни так и не произошло. Особенных гостей судьба не подарила. Да и удивляться Ольга давно перестала. И разозлилась она вдруг на свое глупое, жалкое увлечение, на свои несуразные мечты. Показались вдруг пошлыми домашние чайные церемонии наедине с бабушкиным торшером. Решительно достав чайник, она заварила драгоценные белые листья покрепче и выпила без всяких сантиментов. А после бросилась в объятия подушки и разревелась от одиночества, словно девочка, оставшаяся без новогоднего подарка...
Во сне Ольга увидела пожилую индианку, что продавала чай. Та не была приветлива и симпатична, как раньше. Вместо лица у нее был слоновий хобот, и рук целая дюжина. Вся она светилась синим мерцанием и грозно шипела. Одна пара рук чудища нянчила сверток с младенцем, другая держала собаку, третья месила тесто, пятая пара рук играла на странном музыкальном инструменте, отдаленно напоминающем скрипку. Шестая пара лепила из глины фигурку. Ольга проснулась среди ночи в поту, объятая ужасом. Все тело дрожало. Сон явно впечатался в сознание, как будто и не сон вовсе. Лезли в голову мысли о дурных предзнаменованиях и прочих народных суевериях. Захотелось поговорить с пожилой иноземкой, пожаловаться, погрустить с ней об упущенных годах и потерянных идеалах. Ольга догадалась - во сне она видела все свои несбывшиеся мечты. В детстве она умоляла маму купить собаку. Потом просила скрипку. Потом мечтала о принце, свадьбе, кукле на капоте. Собиралась для него научиться печь пирог с яблоками. А после тридцати остановилась на мысли о ребенке. Но ничего не сбылось, не случилось - не судьба...
Ольга побрела на кухню встречать рассвет. По привычке налила воды в чайник, поставила греться, потянулась к заветным баночкам. Но тут ее осенила идея! Вдруг такое зло взяло на них! Как будто именно из-за них она была неудачницей, все упустила. Как будто чайные банки взяли ее в заложницы и мучили одиночеством. Ольга схватила самую ценную, самую дорогую сердцу банку с индийскими белыми узелками и швырнула на пол. Осколки салютом взмыли в воздух и мелкой крошкой осыпались на кухонную плитку. Вслед первой полетела вторая, третья, четвертая... Ольга отомстила. Она взбунтовалась и устроила революцию!
И так стало вдруг легко на душе, так радостно. Неожиданный звонок в дверь совершенно не потревожил Ольгу, не насторожил. Она открыла, не сомневаясь - пришел хороший человек с самыми добрыми намерениями. Разъяренный сосед Виктор из тридцать шестой квартиры, прямо под Ольгиной тридцать девятой. Он много работал и дико уставал. И ему требовался дома покой. А тут с утра гром среди ясного! По голове! Стеклянными банками!
- Вы с ума сошли? - кричал Виктор, удивленно рассматривая Ольгу, светящуюся счастьем.
- Простите. Простите ради Бога. Я нечаянно... Банку с чаем кокнула, - тихо бормотала Ольга, уставившись на соседа безумными глазами.
- Кокайте что угодно, только тихо! У меня работа, понимаете? Я хирург! Мне спать надо.
Голос соседа становился тише, взгляд дружелюбнее. Ольга смутилась и пригласила его на кофе.
- Кофе у вас прелестный! - заметил Виктор, любуясь фарфоровой чашечкой и исподволь хозяйкой.
- Чай кончился, - пояснила она, сметая с пола остатки своего одиночества.
Весенним утром кухонные двери
Раскрыты настежь, и тяжелый чад
Плывет из них. А в кухне толкотня:
Разгоряченный повар отирает
Дырявым фартуком свое лицо,
Заглядывает в чашки и кастрюли,
Приподымая медные покрышки,
Зевает и подбрасывает уголь
В горячую и без того плиту.
А поваренок в колпаке бумажном,
Еще неловкий в трудном ремесле,
По лестнице карабкается к полкам,
Толчет в ступе корицу и мускат,
Неопытными путает руками
Коренья в банках, кашляет от чада,
Вползающего в ноздри и глаза
Слезящего...
А день весенний ясен,
Свист ласточек сливается с ворчаньем
Кастрюль и чашек на плите; мурлычет,
Облизываясь, кошка, осторожно
Под стульями подкрадываясь к месту,
Где незамеченным лежит кусок
Говядины, покрытый легким жиром.
О царство кухни! Кто не восхвалял
Твой синий чад над жарящимся мясом,
Твой легкий пар над супом золотым?
Петух, которого, быть может, завтра
Зарежет повар, распевает хрипло
Веселый гимн прекрасному искусству,
Труднейшему и благодатному...
Я в этот день по улице иду,
На крыши глядя и стихи читая,-
В глазах рябит от солнца, и кружится
Беспутная, хмельная голова.
И, синий чад вдыхая, вспоминаю
О том бродяге, что, как я, быть может,
По улицам Антверпена бродил...
Умевший все и ничего не знавший,
Без шпаги - рыцарь, пахарь - без сохи,
Быть может, он, как я, вдыхал умильно
Веселый чад, плывущий из корчмы;
Быть может, и его, как и меня,
Дразнил копченый окорок,- и жадно
Густую он проглатывал слюну.
А день весенний сладок был и ясен,
И ветер материнскою ладонью
Растрепанные кудри развевал.
И, прислонясь к дверному косяку,
Веселый странник, он, как я, быть может,
Невнятно напевая, сочинял
Слова еще не выдуманной песни...
Что из того? Пускай моим уделом
Бродяжничество будет и беспутство,
Пускай голодным я стою у кухонь,
Вдыхая запах пиршества чужого,
Пускай истреплется моя одежда,
И сапоги о камни разобьются,
И песни разучусь я сочинять...
Что из того? Мне хочется иного...
Пусть, как и тот бродяга, я пройду
По всей стране, и пусть у двери каждой
Я жаворонком засвищу - и тотчас
В ответ услышу песню петуха!
Певец без лютни, воин без оружья,
Я встречу дни, как чаши, до краев
Наполненные молоком и медом.
Когда ж усталость овладеет мною
И я засну крепчайшим смертным сном,
Пусть на могильном камне нарисуют
Мой герб: тяжелый, ясеневый посох -
Над птицей и широкополой шляпой.
И пусть напишут: "Здесь лежит спокойно
Веселый странник, плакать не умевший."
Прохожий! Если дороги тебе
Природа, ветер, песни и свобода,-
Скажи ему: "Спокойно спи, товарищ,
Довольно пел ты, выспаться пора!"
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
