Фильм закончился. Лениво и нехотя начало светать в зале. Зрители захлопали сиденьями и потянулись к выходу. Некоторые на ходу спешно доедали попкорн и давились остатками кока-колы.
- Та-а-ак! - вдруг раздался на весь душный зал зычный голос. - Я что-то не понял: за что бабу-то убили?! Я понимаю, что мужика-то за дело замочили, ибо нефиг! А бабу-то? Бабу!
- А и правда, в чем она виновата? - крикнул кто-то в тёмных очках и шмыгнул носом.
- Как-то не комильфо, понимаешь, получается, - запихивая в рот очередную порцию попкорна, сдавленно пробурчал мужик в мятой кепке, закашлялся и ему протянули стакан с кока-колой.
- Дык она того, - встрепенулся старичок в шляпе, - вспоткнулась, кажись.
- Причем здесь "вспоткнулась"? - спросила зеленоглазая девушка и сербнула трубочкой напиток из полосатого стакана. - Она ж деньги прикарманила. Вот ее и того...
- Да какие там деньги! - возразил худой молодой человек с длинной челкой. - Конверт пустой был.
- Разумеется, - поддакнул ему толстый очкарик. - Деньги из конверта лысый слямзил.
- Погодите-ка, - хрупнула яблоком дама с сумкой. - А почему тогда убили не лысого?
- Ну, мать, ты даешь, - покачал головой зычный голос. - Ты как кино-то смотрела?
- Лысый, ети его, заказчиком был! - крикнули темные очки. - Он деньги не взял из конверта, а, наоборот, положил, чтобы с убийцей расплатиться.
- А убивец тогда кто? - послышался недоуменный голос старичка.
- Швейцар! - хрюкнула мятая кепка, поперхнувшись чужой кока-колой.
- Не было там никакого швейцара, - возразила длинная челка. - Собачка была. Маленькая такая, дрессированная. Она и яду подсыпала.
- Какого яду? - возмутились темные очки. - Он его из пистолета мочил.
- Ась? Кто? Кого? Чем мочил? - было видно, что старичок в шляпе окончательно запутался.
- Верно говоришь, отец. - Поддержал шляпу толстый очкарик. - Сантехник же воду перекрыл.
- Да-а-а, слабоват фильмец-то, - подвела итог зеленоглазая и с сожалением посмотрела в свой пустой полосатый стакан.
Кажинный раз на этом самом месте
я вспоминаю о своей невесте.
Вхожу в шалман, заказываю двести.
Река бежит у ног моих, зараза.
Я говорю ей мысленно: бежи.
В глазу - слеза. Но вижу краем глаза
Литейный мост и силуэт баржи.
Моя невеста полюбила друга.
Я как узнал, то чуть их не убил.
Но Кодекс строг. И в чем моя заслуга,
что выдержал характер. Правда, пил.
Я пил как рыба. Если б с комбината
не выгнали, то сгнил бы на корню.
Когда я вижу будку автомата,
то я вхожу и иногда звоню.
Подходит друг, и мы базлаем с другом.
Он говорит мне: Как ты, Иванов?
А как я? Я молчу. И он с испугом
Зайди, кричит, взглянуть на пацанов.
Их мог бы сделать я ей. Но на деле
их сделал он. И точка, и тире.
И я кричу в ответ: На той неделе.
Но той недели нет в календаре.
Рука, где я держу теперь полбанки,
сжимала ей сквозь платье буфера.
И прочее. В углу на оттоманке.
Такое впечатленье, что вчера.
Мослы, переполняющие брюки,
валялись на кровати, все в шерсти.
И горло хочет громко крикнуть: Суки!
Но почему-то говорит: Прости.
За что? Кого? Когда я слышу чаек,
то резкий крик меня бросает в дрожь.
Такой же звук, когда она кончает,
хотя потом еще мычит: Не трожь.
Я знал ее такой, а раньше - целой.
Но жизнь летит, забыв про тормоза.
И я возьму еще бутылку белой.
Она на цвет как у нее глаза.
1968
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
