На столе стояла клетка. В клетке жили Нафанаил и Тоська - любящие супруги и крепкие хозяйственники. Они были куплены в разных магазинах, в кровном родстве не состояли, поэтому имели виды на здоровое потомство. Жилплощадь у них была просторная, в два этажа. Кормушка, водопой, домик, на полу толстый слой опилок - если их разгрести, то можно и газетку почитать недельной свежести - в общем, все как у всех.
Единственное, что их смущало, особенно поначалу, так это огромное бледное Лицо, которое частенько приближалось вплотную к прутьям клетки и разглядывало их, и еще Руки, бесцеремонно проникавшие в жилье. Однако скоро они привыкли и перестали пугаться, тем более что появление Рук обычно предшествовало обилию новой еды.
Но чего Тоська по-настоящему терпеть не могла, так это колеса. Оно занимало четверть клетки, но Тоська утверждала, что половину. Нафанаил гордо именовал его беличьим и по утрам делал в нем разминку, а Тоська, высунув нос из домика, заявляла, что колесо это для лоботрясов, которым нечем заняться, и оттого они силушку молодецкую в нем растрясают вместо того чтобы создавать продовольственный запас.
О, у нее самой запас был что надо! По всей клетке, во всех углах были свернуты газетные кульки для пшеничных и кукурузных зерен. Даже Руки не осмеливались трогать эти склады, поэтому Тоська чувствовала себя в полной безопасности.
- Смотри, я зиму переживу, а с тобой делиться - еще подумаю! - подначивала она мужа.
- Да какая зима, Тосенька! Зима только в книжках бывает, - отвечал Нафаня, не прерывая стремительного бега. Ему нравилось это ощущение жара в мышцах, он чувствовал себя белкой, а хотел большего - птицей.
Однако зима пришла. За громадным стеклом сначала без конца шли дожди, а потом посыпались хлопья снега. Откуда-то начало дуть, Тоська закашляла, и Руки переставили клетку подальше от окна. Здесь было тепло, но пасмурно. Нафаня этого почти не замечал, все свободное время отдавая тренировкам, а вот Тоська погрустнела. Она уже была невероятно толста от распиравших ее малышей и утверждала, что грустно ей от того, что ходить и дышать тяжеловато.
- Вот рожу - снова буду жизни радоваться, - говорила она, но как-то неубедительно. А в последние дни вообще залегла в домике и даже есть перестала. Нафаня ей и семечки носил, и кусочки яблочка - она только нос воротила. Озадаченное Лицо долго смотрело внутрь клетки, потом отошло и уткнулось в какую-то книжку.
Нафаня тоже был начитанным. Ему как-то попался под опилками листок из журнала "Юный натуралист", и он знал, что на родине хомяков почти всегда светит яркое солнце. Тоськина депрессия происходила от недостатка света.
Малыши родились перед рассветом. Нафаня всю ночь просидел под кормушкой, потому что Тоська не желала его присутствия при родах, а Руки возились совсем рядом за прутьями. Они прикрутили над крышей какой-то колпак. "Еще темнее будет", - подумал Нафаня без ненависти, потому что испытывать это чувство не умел.
Когда Руки ушли и наступило утро, Нафаня убедился в своей правоте насчет колпака, вздохнул и пошел проведать Тоську. Он надеялся, что, освободившись от тяжести, она повеселеет, но на всякий случай прихватил из кормушки сушеную абрикосину. Однако Тоська не только не повеселела, она окрысилась на него, не дала взглянуть на детей и выгнала из домика.
- Иди колесо свое крути! К белкам уходи! - кричала она. - Променял нас всех на свою вертушку!
Нафаня принял это молча. Он знал, что к женщине после родов нужно относиться еще снисходительнее, чем к беременной, и просто полез в колесо. По крайней мере, хуже-то не будет.
Скрипнула ось, побежали под лапками назад узкие дощечки.
И вдруг над клеткой засияло солнце. Нафаня от неожиданности остановился. Солнце погасло. Нафаня рванул. Солнце вновь вспыхнуло. Ошалевший от радости, хомяк бежал вперед, уже чувствуя себя птицей. Он не видел хитро улыбавшегося Лица, не видел новых деталек, соединявших ось колеса с колпаком, он даже не заметил изумленного лица Тоськи в проеме домика.
Той ночью позвонили невпопад.
Я спал, как ствол, а сын, как малый веник,
И только сердце разом – на попа,
Как пред войной или утерей денег.
Мы с сыном живы, как на небесах.
Не знаем дней, не помним о часах,
Не водим баб, не осуждаем власти,
Беседуем неспешно, по мужски,
Включаем телевизор от тоски,
Гостей не ждем и уплетаем сласти.
Глухая ночь, невнятные дела.
Темно дышать, хоть лампочка цела,
Душа блажит, и томно ей, и тошно.
Смотрю в глазок, а там белым-бела
Стоит она, кого там нету точно,
Поскольку третий год, как умерла.
Глядит – не вижу. Говорит – а я
Оглох, не разбираю ничего –
Сам хоронил! Сам провожал до ямы!
Хотел и сам остаться в яме той,
Сам бросил горсть, сам укрывал плитой,
Сам резал вены, сам заштопал шрамы.
И вот она пришла к себе домой.
Ночь нежная, как сыр в слезах и дырах,
И знаю, что жена – в земле сырой,
А все-таки дивлюсь, как на подарок.
Припомнил все, что бабки говорят:
Мол, впустишь, – и с когтями налетят,
Перекрестись – рассыплется, как пудра.
Дрожу, как лес, шарахаюсь, как зверь,
Но – что ж теперь? – нашариваю дверь,
И открываю, и за дверью утро.
В чужой обувке, в мамином платке,
Чуть волосы длинней, чуть щеки впали,
Без зонтика, без сумки, налегке,
Да помнится, без них и отпевали.
И улыбается, как Божий день.
А руки-то замерзли, ну надень,
И куртку ей сую, какая ближе,
Наш сын бормочет, думая во сне,
А тут – она: то к двери, то к стене,
То вижу я ее, а то не вижу,
То вижу: вот. Тихонечко, как встарь,
Сидим на кухне, чайник выкипает,
А сердце озирается, как тварь,
Когда ее на рынке покупают.
Туда-сюда, на край и на краю,
Сперва "она", потом – "не узнаю",
Сперва "оно", потом – "сейчас завою".
Она-оно и впрямь, как не своя,
Попросишь: "ты?", – ответит глухо: "я",
И вновь сидит, как ватник с головою.
Я плед принес, я переставил стул.
(– Как там, темно? Тепло? Неволя? Воля?)
Я к сыну заглянул и подоткнул.
(– Спроси о нем, о мне, о тяжело ли?)
Она молчит, и волосы в пыли,
Как будто под землей на край земли
Все шла и шла, и вышла, где попало.
И сидя спит, дыша и не дыша.
И я при ней, реша и не реша,
Хочу ли я, чтобы она пропала.
И – не пропала, хоть перекрестил.
Слегка осела. Малость потемнела.
Чуть простонала от утраты сил.
А может, просто руку потянула.
Еще немного, и проснется сын.
Захочет молока и колбасы,
Пройдет на кухню, где она за чаем.
Откроет дверь. Потом откроет рот.
Она ему намажет бутерброд.
И это – счастье, мы его и чаем.
А я ведь помню, как оно – оно,
Когда полгода, как похоронили,
И как себя положишь под окно
И там лежишь обмылком карамели.
Как учишься вставать топ-топ без тапок.
Как регулировать сердечный топот.
Как ставить суп. Как – видишь? – не курить.
Как замечать, что на рубашке пятна,
И обращать рыдания обратно,
К источнику, и воду перекрыть.
Как засыпать душой, как порошком,
Недавнее безоблачное фото, –
УмнУю куклу с розовым брюшком,
Улыбку без отчетливого фона,
Два глаза, уверяющие: "друг".
Смешное платье. Очертанья рук.
Грядущее – последнюю надежду,
Ту, будущую женщину, в раю
Ходящую, твою и не твою,
В посмертную одетую одежду.
– Как добиралась? Долго ли ждала?
Как дом нашла? Как вспоминала номер?
Замерзла? Где очнулась? Как дела?
(Весь свет включен, как будто кто-то помер.)
Поспи еще немного, полчаса.
Напра-нале шаги и голоса,
Соседи, как под радио, проснулись,
И странно мне – еще совсем темно,
Но чудно знать: как выглянешь в окно –
Весь двор в огнях, как будто в с е вернулись.
Все мамы-папы, жены-дочеря,
Пугая новым, радуя знакомым,
Воскресли и вернулись вечерять,
И засветло являются знакомым.
Из крематорской пыли номерной,
Со всех погостов памяти земной,
Из мглы пустынь, из сердцевины вьюги, –
Одолевают внешнюю тюрьму,
Переплывают внутреннюю тьму
И заново нуждаются друг в друге.
Еще немного, и проснется сын.
Захочет молока и колбасы,
Пройдет на кухню, где сидим за чаем.
Откроет дверь. Потом откроет рот.
Жена ему намажет бутерброд.
И это – счастье, а его и чаем.
– Бежала шла бежала впереди
Качнулся свет как лезвие в груди
Еще сильней бежала шла устала
Лежала на земле обратно шла
На нет сошла бы и совсем ушла
Да утро наступило и настало.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
