Прозвенел будильник. Саше пора вставать.Надо приготовить ему завтрак.
Я ещё могла бы поспать - уроки в школе начинаются в девять, а сейчас половина шестого. Но завтрак для Саши - святое. Зарядка на весь день.
Когда им был принят душ, причёсаны волосы и одета майка, он сел к столу.
- У меня для тебя есть важное сообщение, - начал он, - вчера вечером на хотел портить идиллию. Я принят механиком на торговое судно. Рейс длится от трёх до четырёх месяцев.
У меня внутри всё похолодело: я хотела сегодня утром сообщить Саше, что беременна. Срок три месяца. Но его заявление заставило меня промолчать,
так как это могло быть расцененно, как желание удержать его, а он давно мечтал об этой работе.
Саша, вообще, был человек ненадёжный: вечно опаздывал, не держал слова, врал по пустякам.
Но я мирилась с этим, так как в свои почти тридцать лет, не замечала возле себя очереди из принцев.
Теперь я оставалась совершенно одна: родители мои разошлись, когда мне было года три, и растворились где-то в нашей большой стране, оставив меня на бабушку. Бабушка уже несколько лет, как умерла, повторяя перед смертью:
- Полина, будь человеком!
Это заклинание звучит у меня в ушах и по сей день.
Вот и стала я «человеком» - беременная от проходимца, которого после этого дня больше не видела. Да и не хотела видеть.
В школе я преподавала в младших классах, и меня попёрли оттуда, как только стал округляться мой живот: учителя и родители не хотели видеть примером для своих детей незамужнюю беременную учительницу.
Я пошла работать в библиотеку.
- - - - - - - - - -
Катя родилась здоровым ребёнком. Я кормила её грудью, и проживала бабушкины сбережения. Надо было искать какой-то выход из положения.
Пробовала работать надомницей в швейной мастерской - не сумела: очень высокие требования предъявлялись клиентами. Очередь в ясли продвигалась очень медленно. На взятку денег не было.
Наконец, назрел момент, когда бабушкино наследство кончилось, все более или менее ценные вещи были проданы. И кошелёк оказался пуст.
Торговала я всем, кроме своего тела, но пришла, видимо, и его очередь.
СТЕЛЛА
Когда я вернулся на место своей «работы», там оставалось шесть не востребованных девушек: пять из них в «боевом раскрасе», в юбках-мини,
туфлях на двенадцати сантиметровых каблуках и с невообразимыми причёсками. И одна в дешёвых джинсах, курточке, с короткой стрижкой и с грустными глазами.
- Ну, кому такая может приглянуться? - подумалось мне.
Дождь продолжал брызгать. Все жались под зонтами. Кроме этой одной.
Я предложил ей спрятаться под мой большой зонт. Она благодарно согласилась.
- Стелла, - представился я ей.
- Полина, - услышал в ответ.
- Ты давно здесь промышляешь? - спросил я
- Дня три уже, но всё без толку, - ответила она. -У меня дочка год и четыре месяца. В ясли без взятки не попасть, работать не получается.
- Знаешь что, Полина, уже заполночь - клиенты вряд ли появятся.
Пойдём в бар, посидим, хоть согреешься.
- Нет, тогда уж лучше ко мне: вдруг Катя проснётся.
Я всё-таки зашёл в бар, взял лёгкое вино и закуски, и мы пришли к Полине.
Катюша спала.
Ничто не помешало мне рассказать Полине всё о себе. Она была такая замученная, что не нашла в себе силы даже удивиться.
У Шекспира в «Отелло» есть фраза: «Она его за муки полюбила, а он её за состраданье к ним».
Наш союз продолжается уже пять лет. Осенью будем провожать Катюшу в школу.
Еще далёко мне до патриарха,
Еще не время, заявляясь в гости,
Пугать подростков выморочным басом:
"Давно ль я на руках тебя носил!"
Но в целом траектория движенья,
Берущего начало у дверей
Роддома имени Грауэрмана,
Сквозь анфиладу прочих помещений,
Которые впотьмах я проходил,
Нашаривая тайный выключатель,
Чтоб светом озарить свое хозяйство,
Становится ясна.
Вот мое детство
Размахивает музыкальной папкой,
В пинг-понг играет отрочество, юность
Витийствует, а молодость моя,
Любимая, как детство, потеряла
Счет легким километрам дивных странствий.
Вот годы, прожитые в четырех
Стенах московского алкоголизма.
Сидели, пили, пели хоровую -
Река, разлука, мать-сыра земля.
Но ты зеваешь: "Мол, у этой песни
Припев какой-то скучный..." - Почему?
Совсем не скучный, он традиционный.
Вдоль вереницы зданий станционных
С дурашливым щенком на поводке
Под зонтиком в пальто демисезонных
Мы вышли наконец к Москва-реке.
Вот здесь и поживем. Совсем пустая
Профессорская дача в шесть окон.
Крапивница, капризно приседая,
Пропархивает наискось балкон.
А завтра из ведра возле колодца
Уже оцепенелая вода
Обрушится к ногам и обернется
Цилиндром изумительного льда.
А послезавтра изгородь, дрова,
Террасу заштрихует дождик частый.
Под старым рукомойником трава
Заляпана зубною пастой.
Нет-нет, да и проглянет синева,
И песня не кончается.
В пpипеве
Мы движемся к суровой переправе.
Смеркается. Сквозит, как на плацу.
Взмывают чайки с оголенной суши.
Живая речь уходит в хрипотцу
Грамзаписи. Щенок развесил уши -
His master’s voice.
Беда не велика.
Поговорим, покурим, выпьем чаю.
Пора ложиться. Мне, наверняка,
Опять приснится хмурая, большая,
Наверное, великая река.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
