Приключилась эта история прошлым летом. Там, где поле соседствует с лесом, в маленьком домике жил зеленый кузнечик по имени Кузя. Кузя был маленьким, но серьезным кузнечиком. Каждое утро, как только солнце просыпалось после темной ночи, Кузя брал свою скрипку, и шёл будить цветы. Он забирался на зелёный, большой лист лопуха, который рос посреди поля, закрывал глаза, и начинал играть свою разбудительную песенку. Первыми открывали синие глаза васильки: «Доброе утро, Кузя!» Ромашки улыбались, и тянулись к солнцу: «С новым солнцем, Кузя!» Колокольчики тихо хихикали, и приветливо кивали Кузьме. Даже колючая бабушка Расторопша, услышав разбудительную, волшебную песенку стряхивала с фиолетового хохолка лепестков капельки росы, и жмурилась. Кузя прыгал с листика на листик, и играл, играл, играл. Солнце поднималось всё выше. Соловей подпевал. Муравьи веселее сновали от муравейника к землянике. Пчёлы собирали нектар, и опыляли цветы. И всё это, благодаря волшебной Кузиной скрипке и музыке. В тот день всё было, как обычно: цветы росли и благоухали, ягоды спели, жуки, червяки, и букашки занимались своими важными делами. Кузя улыбнулся, положил скрипку и смычок на тёплый чёрный камешек, выпил одуванчиковый нектар, который любезно предложила знакомая бабочка, потянулся за скрипкой, и…обнаружил, что ни камня, ни скрипочки нет… Вот так делаааа! Кузнечик ходил кругами, тёр глаза лапками – нет, как не было. Кузя очень расстроился, ведь скоро вечер, и всем просто необходима вечерняя засыпательная песенка, иначе будет полная перепутанница! Муравьи не узнают, что пора бежать домой, цветы, что пора складывать лепестки в бутоны, а ночи-то уже прохладные! Где же скрипка?! А солнце клонилось к горизонту всё ниже, и ниже, и кузнечик понимал, что просто не успеет предупредить всех-всех о том, что пора готовиться к ночи. Бабочка металась от муравьев к червякам, от червяков к василькам, но толку было мало. Соловей пытался вспомнить засыпательную песню, но получались только звонкие трели. Перепёлка испугано хлопала крыльями, и пыталась собрать своих малышей… «Что же я наделал?! Сейчас наступит ночь! Всё пропало!» - отчаянно думал маленький кузнечик. И вдруг… один за одним, в траве стали вспыхивать волшебные огоньки. У каждой травинки, у каждого цветка, у муравьинной тропинки, словно всюду-всюду зажглись крохотные маленькие фонарики. Это были светлячки: «Никогда не сдавайся!» - шептали они, и сияли еще ярче. И Кузя увидел, что чёрный камешек лежит около его дома, скрипка и смычок были на месте! И зазвучала засыпательная песенка, и всё снова было в порядке! Так Кузя нашёл свою скрипку, и новых друзей. А чёрный камень, кстати, - и не камень совсем, а старый жук, который шёл по делам, но это уже совсем другая история…
Я не запомнил — на каком ночлеге
Пробрал меня грядущей жизни зуд.
Качнулся мир.
Звезда споткнулась в беге
И заплескалась в голубом тазу.
Я к ней тянулся... Но, сквозь пальцы рея,
Она рванулась — краснобокий язь.
Над колыбелью ржавые евреи
Косых бород скрестили лезвия.
И все навыворот.
Все как не надо.
Стучал сазан в оконное стекло;
Конь щебетал; в ладони ястреб падал;
Плясало дерево.
И детство шло.
Его опресноками иссушали.
Его свечой пытались обмануть.
К нему в упор придвинули скрижали —
Врата, которые не распахнуть.
Еврейские павлины на обивке,
Еврейские скисающие сливки,
Костыль отца и матери чепец —
Все бормотало мне:
— Подлец! Подлец!—
И только ночью, только на подушке
Мой мир не рассекала борода;
И медленно, как медные полушки,
Из крана в кухне падала вода.
Сворачивалась. Набегала тучей.
Струистое точила лезвие...
— Ну как, скажи, поверит в мир текучий
Еврейское неверие мое?
Меня учили: крыша — это крыша.
Груб табурет. Убит подошвой пол,
Ты должен видеть, понимать и слышать,
На мир облокотиться, как на стол.
А древоточца часовая точность
Уже долбит подпорок бытие.
...Ну как, скажи, поверит в эту прочность
Еврейское неверие мое?
Любовь?
Но съеденные вшами косы;
Ключица, выпирающая косо;
Прыщи; обмазанный селедкой рот
Да шеи лошадиный поворот.
Родители?
Но, в сумраке старея,
Горбаты, узловаты и дики,
В меня кидают ржавые евреи
Обросшие щетиной кулаки.
Дверь! Настежь дверь!
Качается снаружи
Обглоданная звездами листва,
Дымится месяц посредине лужи,
Грач вопиет, не помнящий родства.
И вся любовь,
Бегущая навстречу,
И все кликушество
Моих отцов,
И все светила,
Строящие вечер,
И все деревья,
Рвущие лицо,—
Все это встало поперек дороги,
Больными бронхами свистя в груди:
— Отверженный!
Возьми свой скарб убогий,
Проклятье и презренье!
Уходи!—
Я покидаю старую кровать:
— Уйти?
Уйду!
Тем лучше!
Наплевать!
1930
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
