Конец апреля погодой не радовал. Шел дождь. Мелкий, моросящий, противный. Евгений Михайлович надел лёгкую куртку и вышел из дома. Он направился в магазин за хлебом, колбасой и кефиром.
Все считали его убеждённым холостяком, но это было не так. Он давно мечтал о доброй, милой, хозяйственной жене и паре детишек, умненьких и озорных. Часто представлял в роли суженой соседку Валентину, жившую этажом выше. Эта женщина, лет сорока пяти, никогда не выходила замуж, была хороша собой, одевалась модно и со вкусом, имела шикарные каштановые волосы и грустные карие глаза. Валентина и Евгений общались редко. Всё из-за стеснения, которое мешало им найти нужные слова и завести беседу. Зато их глаза ни капельки не стеснялись и говорили очень многое.
Пятидесятилетний Евгений Михайлович считал Валентину своей женщиной и думал о ней постоянно.
Вот и сейчас, идя из магазина с полным пакетом, он мечтал встретить её. И точно, в капельной дымке исчезающего дождя, Евгений увидел знакомый силуэт, сначала размытый, а потом всё более чёткий: стройная фигура, летящий бежевый плащик и кремовый широкий батистовый шарф, развевающийся на ветру. Она шла навстречу и смотрела куда-то вдаль, как бы мимо Евгения.
- Валя, Валечка! — услышал он мужской голос за спиной. И вдруг что-то рухнуло в судьбе Евгения. Его женщина ему изменила...
И как он медлил, то мужи те,
по милости к нему Господней,
взяли за руку его, и жену его, и двух
дочерей его, и вывели его,
и поставили его вне города.
Бытие, 19, 16
Это вопли Содома. Сегодня они слышны
как-то слишком уж близко. С подветренной стороны,
сладковато пованивая, приглушенно воя,
надвигается марево. Через притихший парк
проблеснули стрижи, и тяжелый вороний карк
эхом выбранил солнце, дрожащее, как живое.
Небо просто читается. Пепел и птичья взвесь,
словно буквы, выстраиваются в простую весть,
что пора, брат, пора. Ничего не поделать, надо
убираться. И странник, закутанный в полотно,
что б его ни спросили, вчера повторял одно:
Уходи. Это пламя реальней, чем пламя Ада.
Собирайся. На сборы полдня. Соберешься – в путь.
Сундуки да архивы – фигня. Населенный пункт
предназначен к зачистке. Ты выживешь. Сущий свыше
почему-то доволен. Спасает тебя, дружок.
Ты ли прежде писал, что и сам бы здесь все пожог?
Что ж, прими поздравленья. Услышан. Ты складно пишешь.
Есть одно только пламя, писал ты, и есть одна
неделимая, но умножаемая вина.
Ты хотел разделить ее. Но решено иначе.
Вот тебе к исполненью назначенная судьба:
видеть все, и, жалея, сочувствуя, не судя,
доносить до небес, как неправедники свинячат.
Ни священник, ни врач не поможет – ты будешь впредь
нам писать – ты же зряч, и не можешь того не зреть,
до чего, как тебе до Сириуса, далеко нам.
Даже если не вслух, если скажешь себе: молчи,
даже если случайно задумаешься в ночи, -
все записывается небесным магнитофоном.
Ты б слыхал целиком эту запись: густой скулеж
искалеченных шавок, которым вынь да положь
им положенное положительное положенье.
Ты б взвалил их беду, тяжелейшую из поклаж?
Неуместно, безвестно, напрасно раздавлен - дашь
передышку дыре, обрекаемой на сожженье.
Начинай с тривиального: мой заблеванных алкашей,
изумленному нищему пуговицу пришей, -
а теперь посложнее: смягчай сердца убежденных урок,
исповедуй опущенных, увещевай ментов, -
и сложнейшее: власть. С ненавистных толпе постов
поправляй, что придумает царствующий придурок:
утешай обреченных, жалей палачей и вдов…
А не можешь – проваливай. Знать, еще не готов.
Занимайся своими письменными пустяками.
И глядишь, через годы, возьми да и подфарти
пониманье, прощенье и прочее. Но в пути
лучше не оборачивайся. Превратишься в камень.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
