День умирает - и это четко ощущается по растушированию цвета. День молочневеет, становится серым, вязким. Только зелень, южная, крикливая, держится молодцом.
Вдруг зажигается фонарь - стальная ножка, желтое и насыщенное тельце.
Где-то даже становится смешно - день еще с нами, не ушел в никуда, не затерялся среди никаких, дурных, прекрасных, вздорных, честных, ярких, беспробудных дней.
Еще нет.
К чему же эта желтая, круглая, спрятанная в металл сердцевина глазуньи?
Есть что-то в фонаре, включенном при еще живущем дне, неприличное.
Не фонарь, а шлюха, вышедшая на промысел и не дождавшаяся темноты.
Фонарь желт, напыщен и самодоволен.
Он знает, что через 20 минут день умрет, и те, кому он мешал или казался нарочитым, вдруг возлюбят его покой и прильнут к нему, ожидая защиты.
Нескушного сада
нестрашным покажется штамп,
на штампы досада
растает от вспыхнувших ламп.
Кондуктор, кондуктор,
ещё я платить маловат,
ты вроде не доктор,
на что тебе белый халат?
Ты вроде апостол,
уважь, на коленях молю,
целуя компостер,
последнюю волю мою:
сыщи адресата
стихов моих — там, в глубине
Нескушного сада,
найди её, беженцу, мне.
Я выучил русский
за то, что он самый простой,
как стан её — узкий,
как зуб золотой — золотой.
Дантиста ошибкой,
нестрашной ошибкой, поверь,
туземной улыбкой,
на экспорт ушедшей теперь
(коронка на царство,
в кругу белоснежных подруг
алхимика астра,
садовника сладкий испуг),
улыбкой последней
Нескушного сада зажги
эпитет столетний
и солнце во рту сбереги.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
