Мы живём в Пограничной Зоне в районе Трёх Деревьев. Конечно, наш район не фешенебельный. Как может считаться престижным приграничный посёлок? Но мне тут нравится. А что граница? Не суйся – не укусит. Сама Заграница, конечно, не кусается. Но это совсем другой мир. Ровный, серый и зловещий. И живут там огромные монстры. Быстрые, не знающие пощады. Однажды два монстра сцепились насмерть. Сам я не видел, старейшины рассказывают. Так вот, один из них выбросил второго прямо на нашу сторону. Потом прибежали зверюги поменьше — падальщики, наверное. Труп со своей стороны уволокли почти сразу, а с нашей ещё долго лежал. По своей же воле к нам они не наведываются. Говорят, что Заграница вовсе не бесконечна. Наверное, врут. Никто из тех, кто уходил в мир монстров, не вернулся. Никто… Кроме Антца. Старейшины утверждают, что он спятил. Представляете, Антц заявляет, что по ту сторону Заграницы лежит такая же земля, как наша. Что же тогда получается? Многие отправлялись в походы вдоль границы и возвращались ни с чем. Значит, Заграница — это полоса? Просто широкая серая полоса? Антц называет её странным словом «шоссе». Зверюг с шоссе называет «машинами», а тех поменьше (падальщиков) зовёт «людьми». Якобы Заграницей эти слова услышал.
Припасы в дорогу уже собраны. Но я пойду другим путём. Точнее, полезу! Вы же помните, в каком районе построен наш Муравейник? Я хочу посмотреть на Заграницу сверху, с дерева! Если потусторонний мир существует, я обязательно должен его увидеть!
В густых металлургических лесах,
где шел процесс созданья хлорофилла,
сорвался лист. Уж осень наступила
в густых металлургических лесах.
Там до весны завязли в небесах
и бензовоз, и мушка дрозофила.
Их жмет по равнодействующей сила,
они застряли в сплющенных часах.
Последний филин сломан и распилен.
И, кнопкой канцелярскою пришпилен
к осенней ветке книзу головой,
висит и размышляет головой:
зачем в него с такой ужасной силой
вмонтирован бинокль полевой!
9
О, Господи, води меня в кино,
корми меня малиновым вареньем.
Все наши мысли сказаны давно,
и все, что будет, — будет повтореньем.
Как говорил, мешая домино,
один поэт, забытый поколеньем,
мы рушимся по правилам деленья,
так вырви мой язык — мне все равно!
Над толчеей твоих стихотворений
расставит дождик знаки ударений,
окно откроешь — а за ним темно.
Здесь каждый ген, рассчитанный, как гений,
зависит от числа соударений,
но это тоже сказано давно.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
