Он, вероятно, уже повадился кормиться из кошачьей тарелки. Тарелка стоит во дворе у летней кухни, где круглогодично обитают наши домашние кошки. Им я смастерил домик из большого картонного короба, утеплил его старыми одеялами, и провёл электроосвещение. Вот от девяностоваттовой лампочки и обогревается кошачье жилище в холодные сезоны. Но сейчас я рассказываю о другом четвероногом животном.
Ежи объявляются у нас по весне, когда значительно потеплеет, и промышляют в станичных домовладениях до глубокой осени, с наступлением которой прячутся от заморозков в свои потаённые норы и впадают в зимнюю спячку. Так что ёжики на моём подворье – гости сезонные.
Нынешний посетитель кошачьей столовой невелик – чуть больше моей ладони, что говорит о его молодом возрасте. И, как отличительная черта, у ежа очень длинная мордочка с чуткой подвижной пуговкой влажного носа. Им он громко фыркнул, когда я подкрался к нему, уплетавшему за обе щеки утреннюю овсяную кашу, порядком поднадоевшую моим усатым питомцам. Но ёжику каша на завтрак пришлась очень даже по вкусу. И он так увлёкся её поглощением, что не сразу заметил приблизившегося к нему сзади для крупноплановой съемки фоторепортёра в моём лице. Фыркнув вторично, едок попытался убежать, но я перекрыл ему миграционный путь ногой, и поднёс объектив почти под самый его замечательный носик. Ежик тут же свернулся в клубок, ощетинившись весьма острыми иглами. Фотосессия явно не устраивала пришельца.
Я тоже застыл в ожидании, не выключая фотокамеры.
Видимо долго находиться неподвижным кактусом ежу стало невмоготу: вскоре он «расклубился» и быстро-быстро засеменил прямо через мою ногу в ближайшее и надёжное, как ему казалось, укрытие – кошачий картонный домик. Я не стал более препятствовать лазутчику, лишь щёлкнул кнопкой фотика пару раз, сняв спину его, и ёж, нырнув в отверстие коробки, забился в сумрачный угол. К тому же на мониторе аппарата замигало предупреждение о разрядке батареи, и мне пришлось возвращаться в дом, чтоб зарядить аккумулятор и записать рассказ о встрече с этим милым существом, подарившим мне доброе настроение на весь предстоящий день.
Золотистого меда струя из бутылки текла
Так тягуче и долго, что молвить хозяйка успела:
- Здесь, в печальной Тавриде, куда нас судьба занесла,
Мы совсем не скучаем,- и через плечо поглядела.
Всюду Бахуса службы, как будто на свете одни
Сторожа и собаки, - идешь, никого не заметишь.
Как тяжелые бочки, спокойные катятся дни.
Далеко в шалаше голоса - не поймешь, не ответишь.
После чаю мы вышли в огромный коричневый сад,
Как ресницы на окнах опущены темные шторы.
Мимо белых колонн мы пошли посмотреть виноград,
Где воздушным стеклом обливаются сонные горы.
Я сказал: виноград, как старинная битва, живет,
Где курчавые всадники бьются в кудрявом порядке;
В каменистой Тавриде наука Эллады - и вот
Золотых десятин благородные, ржавые грядки.
Ну, а в комнате белой, как прялка, стоит тишина,
Пахнет уксусом, краской и свежим вином из подвала.
Помнишь, в греческом доме: любимая всеми жена,-
Не Елена - другая, - как долго она вышивала?
Золотое руно, где же ты, золотое руно?
Всю дорогу шумели морские тяжелые волны,
И, покинув корабль, натрудивший в морях полотно,
Одиссей возвратился, пространством и временем полный.
11 августа 1917, Алушта
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
