Текущие бонусы в кнопках






Яндекс.Метрика
Яндекс цитирования
На главнуюОбратная связьКарта сайта
Сегодня
20 марта 2019 г.

Кто отрицает свободу другого, сам свободы не заслуживает

(Авраам Линкольн)

Наши именинники


Проза

Все произведения   Избранное - Серебро   Избранное - Золото

К списку произведений

Побег из зоопарка

Почти в любом селе есть дома как бы неуместные здесь, чужие. Два этажа, скрипучая лестница, шестнадцать квартир. Однако и не городские: тёмные, бревенчатые, у дверей вповалку сапоги, и запах кислый, избяной.

Народ там обитает такой же маргинальный. Заводчане на сельхозработах, шабашники, молодые учителя. Хотя какие они, к чертям, молодые? Вон историк, Николай Степанович, лет за тридцать мужику. Учительствует давно. Пользуется, как говорят завистники, дешёвым авторитетом, руководит школьным ВИА и баскетбольной секцией. При этом росту он совсем не гренадерского. Коренаст, ухмыльчив. Напоминает одного киноартиста, игравшего при соцреализме хитрожопых деревенских умников. Выпивает регулярно, но без спешки. Разведен.

Рядом, в шестой квартире, затаился биолог Георгий Ильич. Пятидесятилетний, незаметный, лысина, толстые стекла очков. От школы его мутит так давно, что состояние это кажется нормальным. «Хоть бы год спокойной жизни или три... – мечтает биолог о пенсии, – главное, чтоб не вынесли прямо из кабинета». На уроках школьники и Георгий Ильич существуют автономно. Семьи вроде бы нет. Учительская крепкая семья – это вообще оксюморон. Работа выедает толерантность дочиста, как у полицейских, например, или лакеев.

Вечерами историк навещает коллегу. Ему охота поговорить и выпить разведённого спирта. Рядом с деревней – спиртзавод, где у Николая все под контролем. Жаль, собутыльник из Георгия неважный. У него был инфаркт. Одно время Николай ходил в соседний подъезд к учителю английского Ивану, человеку действительно молодому и в школе недавнему. Но затем у беременной жены Ивана стал портиться характер. Николай отнёсся с пониманием. Это у них всегда так: месяце на пятом звереют. А потом – ничего.

И вот Алёна родила, но оставалась пока в больнице. Законный повод устроить мальчишник, – решил Николай. Иван моментально согласился. Позвали Георгия Ильича, физрука Толика. Из города подтянулись бывшие сокурсники Ивана – Андрон и Фома. Фоме не хотелось ехать с Андроном, как чувствовал – выйдут проблемы. Не человек, а ходячий трабл – большой, шумный, везде с ним тесно. Начнет в электричке травить похабные анекдоты – слышат оба тамбура.

И начал, кто бы сомневался. Анекдоты были старые, на тему голубых – она его по жизни волновала. Андрон изображал героев в лицах, находя это дико смешным. На приятелей косились.
– Сидят два гомика в землянке, – Андрон «подкрасил» губы и ногти, запищал фальцетом, – дорогой, кажется, немцы в атаку идут. – А они красивые? – Ой, нет, страшные. – Ну тогда, огонь! Ха-ха-ха-ха! Или вот: молодожёны, первая брачная ночь, все дела. Он: киска, у тебя до меня парни были? – Нет... – А у меня были!
– Что за мерзость, прости-господи, стыд какой... – не выдержала бабка с рюкзаком.
– Стыдно, у кого видно, – весело откликнулся Андрон, – а у кого болтается – не считается!

Явился на вокзал уже хороший, – сообразил Фома. Зачем вообще бухать, если дури природной с избытком? Но это был, конечно, риторический вопрос. Андрон находился в той фазе жизни, которую называл Flucht aus dem Zoo или побег из зоопарка. Раз в полгода Андрон убегал из дома, точнее, от сумасшедшей мамаши. Та его вычисляла рано или поздно. И, вернув к семейному очагу, мудохала подолгу чем-нибудь тяжёлым. «Вот те, сучий потрох! Вот те, мразь! Нагулялся, вошь лобковая?!» Андрон, бугай под метр восемьдесят и столько же в диаметре, защищал голову: «Ну хватит, мам... Заканчивай, мам...» Он знал, что экзекуция неотвратима, поэтому на воле распахивался душой.

Однажды Андрон Воеводин показывал друзьям фотоальбом. Из мутных окон в прошлое глядел задумчивый толстый ребёнок. Казалось, он удивляется, всматриваясь в Андрона сегодняшнего: как из него получился такой неадекват? Лёха Фомин не удивлялся. Он дважды общался с мамой Андрона и больше точно не хотел.

В детстве у Фомы была книжка «Рейнеке-лис» с жутковатыми, натуралистическими иллюстрациями. Морды большинства персонажей излучали бездну тупости и разврата. На их фоне мерзавец-лис выглядел даже симпатичным, что отчасти передавало идею книги. Один рисунок изображал фантастическое чудовище: царицу пещерных горилл. Увидев Эльвиру Романовну Воеводину, Фома поразился сходству. Мама Андрона выглядела так, будто кожу человека напялил загадочный организм, великий и ужасный.

Папа у них отсутствовал. Иногда Фома думал: что за странный мужик польстился на Эльвиру Романовну? Возможно, какой-то маньяк изнасиловал её в темноте.

Мать Андрона ненавидела Фому. Это чувство распространялось и на других приятелей сына, однако Фома всегда имел бонус. Кроме того она ненавидела соседей, товарищей по работе, бездельников из ЖЭКа, продавцов, звёзд эстрады, геев, евреев, антисемитов, диссидентов и коммунистов. Словом, тех, кто находились в поле зрения. Часто там находился Андрон. Мама его, впрочем, и любила тоже, но с оттенком психического расстройства. Незаметно ушлёпок-сын заменил ей мужа-подкаблучника. И когда он это осознал, исправлять что-либо стало поздно.

В школе его, конечно же, дразнили – батоном и гандоном, но издалека. Андрон мог долго терпеть и вдруг наотмашь смазать обидчика по уху, а рука у него с детства была чугунная. Как большинство изгоев, Андрон любил читать. На уроках литературы отдыхал, немецкий считал забавой. Язык Гитлера и Канта увлёк его своей организацией. Усвоил правила – а дальше всё легко. В жизни правил не хватало. Материнская ласка или визг были не особенно привязаны к реальности. Обычный сюр, ко всему человек привыкает.

В десятом классе его ограбили. Трое обдолбанных гопников показали нож в сортире ЦУМа. Андрон отдал сигареты и деньги. Затем проследовал в ментовку за углом, где толково описал шпану. И даже вызвался помочь при задержании. Их взяли минут через пять. Крупный, мрачноватый юноша понравился блюстителям закона.
– Хочешь к нам внештатником?
– Хочу.

Шесть лет безвозмездной помощи милиции затейливо дополнили семейное воспитание. Андрон постиг основы боевого самбо. С удовольствием мочил подонков общества: алкашей, нарков, гопоту. Освобождал их от сомнительно добытого имущества. Перестал бояться кого-либо, мама – не в счёт. А главное – увидел себя личностью высокого полёта. В смысле, многих имеешь, а тебя – почти никто. Плюс квасить стал всё, что горит.

Выпивал он так. Месяцев шесть-семь – вообще ни капли. Друзья привыкли, если вдруг застолье, Андрону – лимонад. Причем, он с него дурел, использовал резервы организма. Потом как будто таймер сигналил в голове. И уходил Андрон в запой, бессмысленный и беспощадный. Недели две скрывался по тусовкам, а мать его искала. На каком-то этапе её больную голову осенила идея – в загулах сына виноват Фома.

Фома долго не подозревал, что назначен крайним. Выяснилось это следующим образом. Как-то, ещё студентами, плотно зависли у Ивана, он тогда был холостой. Андрон не участвовал. Точнее, забежал накоротке с бутылкой водки и фрагментами скумбрии в пакете. Рассказал невнятную историю. Якобы он в скверике кому-то не понравился. Или ему кто-то. Пришлось чуток отремонтировать им фейсы. Жаль, рыба потеряла вид, но мы её не замуж выдаём, наливай, короче, в темпе, пацаны. Выпил граммов триста, закусил и шпацирен-марширен. У Ивана оставаться – риск.

Утром Иван решил пройтись. Только у ларька сообразил – куда шёл и зачем. А канистры нет... Пиво есть, а канистры нет! Вот облом, хоть назад беги. И как раз мужик идёт с бидоном. Иван увидел шанс.
– Эй, брат, здорово! Ты за пивом?
Брат слегка напрягся, попробовал узнать Ивана.
– Не... За молоком. Жена отправила. А что?
– Смотри. Сейчас мы в твой бидончик наливаем пива. И быстро выздоравливаем. Так?
– Так... – заинтересовался брат.
– Потом берём добавки и – ко мне.
– У меня рубль.
– Деньги не проблема. Выпиваем, ополаскиваем, и ты спокойно идёшь за молоком.

Прижился, в общем, дядя. Сначала забывал уйти, на третий день уже боялся. Звали его, кажется, Василий, откликался также на Петра. И засыпал не вовремя. Фоме с Иваном надо по делам, а Вася спит, как эмбрион. Да хрен с ним – закрыли и ушли.

Возвращаются – у подъезда мать Андрона ещё с какой-то теткой.
– Где мой дебил? В квартире?
– Это вряд ли, – говорит Иван.
– Врешь. Пошли смотреть!
– Да легко!
В подъезде у Фомы случилась ржака. До коликов в боку, почти истерика. Иван отомкнул. Мать Андрона – шасть к дивану. Сдёрнула плед, а там Василий!
– Хоба! – Фома выставил два средних пальца.
Это он вообще-то зря.
– Смешно? – Эльвира Романовна обернулась. Её трясло, ноздри вздернулись, с клыков летела пена. – Ладно, выкидыш сучий, радуйся, что это не он. Когда будет он, я тебя убью, понял?! Это ты – ты! – его сбиваешь с толку... Пусть я отсижу – но ты у меня будешь гнить в земле!

Совхоз «Маяк».... Двери закрываются. Следующая – «Горки».
– Наша, – сказал Фома, – айда, покурим.
Тамбур встретил холодом и лязгом. За окном горизонтально нёсся снег. Из сугробов там и сям выныривали избы. Кое-где мерцали огоньки, пластался дым из труб. Мелькнули две пятиэтажки с весёлыми гирляндами окон. И опять все смазал тёмный перелесок.

Иван ждал на платформе. Дублёнка распахнута, шапка на затылке, вид малость очумелый.
– Папаша! Огоньку не найдётся? – окликнул его Андрон.
– О! Здорово, кабаны! Наконец-то... Здорово! Ну всё, пойдём, тут рядом...
Двинулись гуськом меж елей и сугробов. Разговаривать было трудно, вьюга уносила звук.
– Сына уже видел?
– Кого?
– Хрена моего! Сына, говорю, видел? Или у тебя ёжик родился?
– В окне!
– На кого похож?
– Не знаю...
– Мужья часто не знают! Ха-ха-ха-ха!
– Как назвали-то?
– Фомой.
– Да ты гонишь!
– Тогда уж лучше Андроном.
– Тогда уж лучше раздолбаем – для полной ясности. Раздолбай Иванович – звучит?
– Да пошли вы!
– Привыкай. Быть папачес – большой мучачес.

По сторонам чернели дома, заборы. Вспыхивала и гасла метель, пойманная светом фонаря. Вяло перетявкнулись собаки.
– Далеко ещё? – спросил Фома.
– Сразу за школой. Вон она.

Мрачное, казенное строение заставило ускорить шаг. Хотелось быстрее миновать его. Апофеоз провинциальной тоски, – думал Фома, – эти сельские школы, больницы, клубы... Одновременно вроде бы действующие и заброшенные. И ведь какие-то бедняги ходят сюда каждый день. Иван, к примеру. Мало того, из школы видят свой дом. А из дома – школу.

Тотчас открылся и дом, сумрачный, как будто нежилой. Два светящихся окна казались имитацией, внушали мысли о потере и забвении. Дом надвигался, как дыра в пространстве. Портал в неведомое. Глаз. Желтые квадраты выделялись на снегу. С крыши нависала ледяная глыба. Внезапно Фоме захотелось исчезнуть отсюда – немедленно. Но уже заходили в подъезд.

Дверь замерзла открытой градусов на тридцать. Андрон едва протиснулся. Дохнуло затхлостью, мышами, грибами, плесенью и смертью… Что за дрянь лезет в голову, – поморщился Фома. В желудке шевельнулось что-то лишнее. – Зачем я подумал эту гадость – «смертью»? Надо как следует выпить. Однако вплоть до третьей рюмки не мог он побороть в себе нелепых ощущений: раздражения, досады, неясного предчувствия беды.

Голоса из квартиры донеслись ещё в подъезде. В нетрезвых интонациях угадывался диспут о проблемах человечества.
– Эй! Мы пришли! – крикнул с порога Иван.
Спор в комнате не утих.
– ...жертвовал частью народа ради будущих поколений, – объяснял уверенный басок. – Можно было сделать иначе? Наверно, да. Но – диалектика, относительность, контекст! Как адекватно оценивать сталинские методы в нашу вегетарианскую эпоху? С точки зрения исторической перспективы...
– Как же, слыхали! – перебил интеллигентный тенор. – Скажи ещё, с точки зрения арифметики. Пусть миллион китайцев умрёт, зато остальные будут жить при коммунизме. А что, всё правильно. Особенно, если ты среди вторых.
– А при чем здесь китайцы? – вставил третий, наиболее пьяный голос.
– Анатоль, вы нажрались.
– Отнюдь. Но Мандельштама я этому уроду не прощу!
– Ба! Новые гости прибыли!
– Опоздавшим штрафничок!

Задвигались стулья, наполнились рюмки. Сделалось по-доброму шумно и тепло. В квартире еще оставался тот уютный женский мирок, где всегда чисто и хорошо пахнет. Пара дней холостяцкой жизни Ивана не спугнули, не выветрили его. Выпили за новорожденного, за молодцов-родителей. Потом – за школу, чтоб она сгорела. За «давайте чаще встречаться, пацаны». За нас с вами и хрен с ними...

Скоро все заговорили разом. Толик пытался развлечь Николая. Андрон – напоить Георгия Ильича. Фома обнимал Ивана.
– Ты на родах-то присутствовал, отец?
– Это ещё зачем?!
– Ну, поддержать там, облегчить страдания...
– Какие страдания? Алёна проспала всё от и до. Мы дензнаков занесли, кому положено.
– А вообще не интересно?
– Не интересно. Ты хочешь, чтобы я импотентом стал?

– Я тебе как биолог скажу. Вся эта забота о будущих поколениях, историческая миссия, священный героизм – туфта! Опиум для стада, чтоб им было легче убивать и подыхать. Единственная цель терактов, войн и революций – перераспределение собственности между узким кругом лиц. Если распутать клубок заморочек – останется древняя схема: ищи, кому выгодно.
– А может, всё наоборот? Может, выгода – не причина, а следствие?
– Ты в зоопарке давно был?
– Ха! Был... Я в нём, считай, живу.
– В смысле?
– Сейчас накатим – объясню.
– Не, я – пас. Вообрази большую клетку обезьян...
– Давай, полрюмки, а то не воображу.
– Наливай.

– ...а после дня учителя было школьное самоуправление. Помнишь?
– Ну.
– Я с утреца, как вспомнил, что работа отменяется, сразу – к девчонкам на тему подлечения. Они толком не встали ещё: Света в халате, Лилия в пижаме. Ищи, говорят, на столе полно осталось. Наливаю стакан портвейна. Тут стук в дверь. И появляется директор.
– Михал Иваныч?
– Нет, Майкл Джексон.
– Чего он там забыл с утра пораньше?
– Хороший вопрос.

– В клетке обезьян всегда есть босс. И претенденты есть на это место. Потому что он имеет лучшие бананы и гарем. Бывают революции, волнения, так сказать, народных масс. Но ради чего?..
– Да понял я. Хотя... вот, например, религиозные вожди: Лютер, Хомейни, Савонарола. Где там банан?
– Умница – пять баллов! Банан – за скобками. В подтексте, между строк...

...смотрит и молчит. Немая сцена, прям театр. И смотрит как-то мимо: тоже хворает, думаю, ага. И даю ему свой банан... Тьфу, блин! – стакан. С праздником, Михал Иваныч! Он не сразу выпил. Всё-таки трое подчинённых и двое не одеты...

...бу-бу-бу-бу... бу-бу-бу...
...протянет ей журнал и отдернет. Протянет и отдернет. И это при учениках. Света плакала в тот день...
...у тебя даже братья Матюгины сидят, как немые и пришитые...
...тактика выжженной земли: портфель – мне, сам – за родителями...
...знал бы прикуп – соломки б настелил...
...зарплата по-любому – с кошкин нос...

В какой-то момент Фома упустил нить вечера. И вновь поймал её за кухонным столом. Напротив кто-то витийствовал, дирижируя сигаретой. Кто-то очень знакомый. Так. Иван. Коллеги его исчезли. Из комнаты слышался мокрый храп: кхрр... кхрр. Андрон. Надо тоже баиньки, – подумал Фома. Мальчишник проскочил этап логичного финала и увяз в бестолковых ночных разговорах.

– ...человек способен на поступки, бесполезные для выживания, – говорил Иван, – даже вредные. Творчество, например...

Фома увидел перед собой рюмку водки и кружку чая. Глотнул последовательно. Достал из пачки сигарету.

– ...человек начинает действовать не из шкурных интересов, а ради принципа. Иногда в ущерб себе.
– Да хватит уже... – обозлился Фома, – зафакали этим человеком! У меня кот готов был умереть ради принципа. Кот! Хотел, понимаешь, гадить за диваном – и точка. Что только не делали... – Фома покачал головой. – Воняло хуже деревенского толчка. Я раз увидел новую кучу, сорвался. Схватил его вот так, думаю – не дай Бог, убью. А он смотрит, как партизан, и говорит: убей меня, пытай, делай со мной, что хочешь. Но я буду срать там, где мне нравится.
– Прям так и сказал? – усмехнулся Иван.
– Прям так и сказал.

И тут входная дверь заколотилась от ударов. Ещё. Ещё. Били с ненавистью.

– Это что за новости? – Иван поднялся, шагнул в коридор. Не открывай!! – хотел крикнуть Фома. Он вдруг понял – там не соседи, не телеграмма. Не заблудившийся алкаш. Такой стук означает нечто гораздо худшее. Фома почти знал, что скрывается за дверью. Крикнуть он не успел.

Дверь распахнулась, будто выстрелила, и сразу кто-то упал. Большая, страшная тень метнулась в комнату. Эльвира Романовна Воеводина. Нет!! – взвизгнул ребёнок в голове у Фомы. – Этого не может быть! Как она узнала?! В комнате мычали, рычали, снова что-то падало. Последовали смачные звуки оплеух.

Фома понимал, что должен валить – сейчас, немедленно, быстрее, идиот! Но вместо этого сидел парализованный, зажмурившись внутри, и дожидался хоть какого-то финала. Ведь ничего особенного не происходит? А если происходит, то с кем-то другим... Так, вероятно, думает барашек, привезённый на шашлык. Его даже не связывают толком. Он чувствует запах костра, слышит звяканье шампуров, гогот людей, которые будут... Будут... которые... Так же смеясь, запихивать во рты что-то горячее, дымящееся. Запивать тёплым красным вином. Вытирать жирные пальцы о траву. И вдруг ему становится легко и как-то тупо радостно. Всё-таки он здесь почётный гость. Он даже пытается улыбаться...

Фома поднял глаза. В дверях стояла Эльвира Романовна. Шуба нараспашку, космы прилипли к лицу. На щеке – мясистая бородавка с тремя волосками, Фома ясно различал каждый. Они хоть выглядели по-человечески. «Ну, всё. Ты досмеялся», – произнесло существо.

Дальше за Фому действовал инстинкт. Инстинкт выдернул его из-за стола, заставил схватить увесистую пепельницу и метнуть в голову Эльвиры Романовны. Одновременно или мгновением раньше она с утробным звуком «ы-ы-их!» вдавила стол Фоме в живот. Бросок ушёл мимо, рюмки-чашки полетели. Нащупав табурет, Фома резко пнул его. И кажется, попал Эльвире в ногу. Ага!

Но вместо гримасы боли лицо сумасшедшей исказила ухмылка. Рука ее схватила что-то с полки. Ы-ы-их! Лезвие кинжала просвистело наискось в сантиметре от лица Фомы. Он шарахнулся. Тотчас новый удар столом – х-хрэк! – вдавил его в стену. С немощным ужасом Фома осознал, чем сейчас будет зарезан. Это был не кинжал (и правда, откуда ему взяться?), а ножницы. Длинные раскройные ножницы! Сжав их поудобней в кулаке, Эльвира изготовилась для бойни.

И – забилась в мощных объятиях сына. Андрон обхватил маму сзади, фиксируя руки. Нечеловеческим усилием оттащил с прохода. Безумица рвалась к Фоме, мычала, трясла головой.
– Беги!!! – заорал Андрон.
Фома ломанулся. Вмял ноги в ботинки, сорвал шапку, пальто. Дверь была настежь. Иван куда-то пропал.
– Беги! – ревел Андрон. – Я её долго не удерж... а-агх!

Фома ухнул по лестнице, не чуя ступеней. Вон он – проём, живительный холод свободы. Особь низвергалась следом, громко дыша. Только бы выскочить на улицу... Господи, не здесь! Не в этом доме! Сзади ударило, толкнуло вперёд. Последней конвульсией сознания Фома услышал грохот. Увидел, как падает лицом в снег...

Вой сирены завинчивался в мозг. Глубже, сильнее... Резко стих. Историк Николай проснулся. Голубые огни скользили по комнате. Хм, менты? – подумал Николай. – Или скорая? Зачем сирена ночью? Не с Георгием ли чего... Наспех оделся, вышел в подъезд. Тут же приоткрылась дверь напротив, и выглянул Георгий Ильич.
– Слава Богу! – обрадовался Николай. – Я боялся, тебя дед Кондратий навестил.
– Не дождётесь, – хмуро сказал биолог, – это в соседнем подъезде, вроде.
– Пойду, гляну.
– Погоди, я с тобой.

Фома бежал через заснеженное поле. Куда бежал? Как очутился в поле? Спросите что-нибудь полегче. Он бы имени своего теперь не вспомнил. Бежал, пока не кончилась дорога. Затем шёл, ломая целину, увязая в снегу. Ботинки и джинсы намокли, лицо закаменело от пурги. Вдруг двигаться стало легче. Ещё шаг... пустота. И Фома полетел в овраг.

Противоположный склон оказался упрямым. Каждый раз, сползая вниз, Фома испытывал ощущения насекомого в песчаной ямке. Была такая детская забава: посадишь в ямку муравья и наблюдаешь, как он сучит лапками. Песок-то осыпается. Ещё подкинешь ему малость на голову для интереса. Каждому воздастся по делам его.

Около двенадцати ночи в квартиру одной из пятиэтажек-близнецов – архитектурных изюминок совхоза «Маяк» – робко позвонили. Многоквартирные дома с тёплым водоснабжением были гордостью совхозного начальства. В короткий срок они решили вечную российскую задачу: удержание населения в местах традиционного обитания. И даже как бы её перевыполнили. Половину квартир таинственным образом занял шустрый городской народец, ездивший на службу электричками.

Хозяева дремали у телевизора. Они давно освоились на первом этаже, так что звонки всяких идиотов воспринимали философски. «Коль, иди разберись. Дай там по башке как следует». Коля посмотрел в глазок. Фигура на площадке напоминала снежного человека, только маленького.
– Чего надо?
– Извините... Я з-заб...блудился. Как пройти на станцию?
Коля открыл дверь.
– За домом сразу налево. И десять минут прямо. Куда едешь-то?
– Вг... в город. А мы вообще где?
– Пить надо меньше. Беги, давай. Успеешь на последнюю.

Фома успел. Вагон был пуст. Нет, в дальнем конце сутулилась бомжиха с узелком. Грязноватая «аляска», капюшон опущен на лицо. Вагон болтался, набирая скорость. Фома закрыл глаза. Потихоньку восстанавливались чувства: холод, голод, адская усталость. Кажется, он задремал.

И ещё во сне начал понимать – с вагоном что-то не так. Да. Бомжиха переместилась. Теперь она стояла ближе – в нескольких шагах. Капюшон едва скрывал прямой, тяжелый взгляд. Мёртвый. И в руке у неё был не узелок. Нет, мальчики и девочки, совсем не узелок! Ножницы. Господи, ножницы... Чьи-то ледяные пальцы гаммой пронеслись вдоль позвоночника. Сердце заметалось между горлом и желудком. Я ничего этого не вижу, – подумал Фома. Но он, разумеется, видел.

Тварь отбросила капюшон.
Это была она. Царица пещерных горилл – великая и ужасная.

Отверзлась чёрная пасть, точно собираясь укусить бигмак. Визг резанул по ушам, будто завопили сразу несколько младенцев: «Иииииииии! Иииииииии!! Убивают!! Убива-а-ают!!!» Фома вряд ли поверил бы, что способен издать этот звук. Он снова бежал, летел через вагоны. Через аханье дверей, громыхающие тамбуры – искал глазами людей, хоть одного живого человека. Первый вагон, тупик – и опять никого. Но кто-то же должен вести этот поезд?! Заколошматил в дверь кабины машиниста. «Откройте! Спасите... Убивают...» «Наряд милиции, срочно пройдите в головной вагон», – хрипло ответил динамик. И затем: «Центральный вокзал, конечная. Просьба освободить вагоны». Фома вывалился на платформу.

К остановке, интимно светясь, подрулил автобус. Нереальное везение. Но Фома к этому времени утратил связь с реальностью. Он не удивился. И уже хотел войти, когда заметил сквозь белёсое окно фигуру или тень в глубоком капюшоне. Фигура обернулась к нему тёмной, жуткой полостью. И слегка кивнула.

Приехали. Вот так слетает крыша. Фома метнулся от автобуса, пытаясь не бежать. Я не сумасшедший, я просто устал. Я должен успокоиться – сейчас же. Голоснул, остановилась тачка, он приоткрыл дверь. Водитель был мордатый и косматый. Бородавка, как жучок, сидела на щеке. Фома мысленно поднял руки.
– Я просто устал, – сказал он, – просто устал. А так со мной всё хорошо.
– Ты уверен? – усмехнулись из салона. – Ехать-то куда?

Задние двери «Скорой» были распахнуты. Из подъезда слышались голоса. Рядом стояли носилки, у кабины перекуривал шофёр.
– Что там случилось? – Николай достал сигареты.
– Бабка упала в подъезде. Что вы за люди такие, дверь расчистить не можете? Вручную приходится таскать...
– Хм, бабка... – качнул головой Ильич. – У нас тут бабок нет. Жить-то будет?
– А куда она денется? Починят. Ещё нас переживёт.

Эльвира Романовна умерла в семьдесят девять лет. На месяц раньше сына. В последний год он редко выходил на связь. Разок-другой Фома общался с ним по скайпу. Андрон всегда полулежал в развалах мятого белья. Он был похож на говорящую медузу. Затем надолго выпал из сети. Осенью на его странице в фейсбуке появился лаконичный мессидж: «Андрон умер».

Фома набрал Ивана.
– Это правда?
– Правдее не бывает. Я сам его хоронил. Мы с женой и пара дальних родственников – охотники за флэтом. Он страшный был такой. Серый весь, как... холодец.
– От чего умер-то?
– Инфаркт. Пустую бутылку нашли у кровати. И два пива в холодильнике. Не дошёл. А вообще, я думаю, не смог он без матери.
Друзья помолчали.
– Сбежал всё-таки, – нарушил паузу Фома.
– Не понял, – спросил Иван, – откуда?
И сразу понял, откуда.


Автор:Max
Опубликовано:18.11.2018 09:05
Просмотров:381
Рейтинг:120     Посмотреть
Комментариев:3
Добавили в Избранное:1     Посмотреть

Ваши комментарии

 18.11.2018 12:26   IRIHA  
твои рассказы читать всегда интересно) и этот - не исключение) В самом начале очень понравилось про Николая, ну совсем не молодого - слегка за тридцать) Почти как у классиков, у которых таковые персонажи считались стариками))))) от души поржала и продолжила осваивать повествование)
 19.11.2018 00:32   Max  Рад, что тебе понравилось ) И да – молодой, например, поэт или писатель это совсем не то, что молодой учитель. Здесь имеется в виду недавний выпускник педа, то есть, лет 25-26 ))

 18.11.2018 15:07   Mistifikator  
Макс, ты наполовину похож на Беню Крика: говоришь редко, но смачно!)
 19.11.2018 00:42   Max  Спасибо, Арсений! Каюсь, позаимствовал у тебя маленько букв для этого рассказа. Буду твоим должником ))
 20.11.2018 14:13   Cherry  ))))) главное, что не теряет 100%-ного сходства с Максом Неволошиным)))
 20.11.2018 14:29   Max  Бальзам на душу, хотелось бы в это верить ))

 18.11.2018 20:53   ArinaPP  
Понравилось. Читала с удовольствием. Написано так что всё будто своими глазами видишь. Несчастные сукины дети.
 19.11.2018 00:44   Max  Спасибо, рад! Не зря я старался )

Чтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться

Тихо, тихо ползи,
Улитка, по склону Фудзи,
Вверх, до самых высот!
Кобаяси Исса
Поиск по сайту

Ристалище

Произведение Осени 2018

Мастер Осени 2018

Произведение года 2018

Камертон