Человек несет в душе своей яркое пламя, но никто не хочет погреться около него; прохожие замечают лишь дымок, уходящий через трубу, и проходят своей дорогой
Я пробовал. По-честному. Я верил, что я найду свою судьбу или она сама найдет меня. Искренне верил.
Моя убогая квартирка (подаренная некогда родителями однушка в престижном спальном районе) всегда была выдраена и вычищена до блеска. Но ремонт был древний, а мебель ветшалая, чиненная-перечиненная. Квартира буквально орала о нищете своего хозяина. А я зарабатывал именно столько, сколько и зарабатывает ктн в НИИ. В наших реалиях это и есть самая настоящая нищета.
Я въехал сюда восемнадцать лет назад, еще учась в универе. Да… Почти двадцать лет! Как упертый аляскинский старатель согласно каким-то своим вычислениям долбил в разных местах мерзлый грунт в поисках золотой жилы, так и я примерял к себе одно занятие за другим. Подолблю… Пусто. Не отзывается, не торкает. Значит, не мое. Надо искать другое. Долблю в другом месте. Такие же непонятки и с девушками. Сколько их перебывало здесь! Особенно поначалу, когда все были молоды и бедны, а я обладал Квартирой! Но они приходили и уходили. Вначале расставания меня не расстраивали – нелепо сковывать себя узами брака так рано. Тем более, жених я завидный – с жильем и по работе перспективный. А потом уходили даже те, которых я вяло пытался оставить. Но я верил, что просто не встретил еще ту самую… И здесь продолбал. Дятел хренов.
Я не принимаю наркотики. Более от внушенного с детства страха, чем из-за принципиальной позиции. То же могу сказать об азартных играх, особенно компьютерных. Обычно я так самозабвенно в них играю, что реал уходит от меня, из-под меня и остается далеко позади. И только банальные физиологические потребности отрывают меня от компа. Поэтому я уже много лет как не играю. Я никогда не хотел прожигать жизнь. Я хотел найти в ней свое место. Но выходит так, что она прожигает меня. Нет у нее для меня достойного места.
В свое сорокалетие я сидел дома один. Ел бутерброды с красной икрой и пил водку. Раскошелился. Это не накладно, если не звать гостей. Во мне что-то гасло год за годом. А в тот день я понял, что процесс необратим. С каждым годом меньше друзей, меньше отношений. Единственный «выход в свет» – поход к родителям раз в месяц. Я даже не умирал. Я просто уже умер.
Самым лучшим лекарством от жизни является сама Жизнь. Капли Рутины. Таблетки Разочарования. Примочки Предательств. Отвар Нищеты. Уколы Ненависти. Порошок Зависти. Я много лет принимаю эти лекарства. И ее величество Жизнь заботливо выписывает мне все новые и новые таблетки. А недавно она меня познакомила со своей сестрой-близняшкой.
Я не запомнил — на каком ночлеге
Пробрал меня грядущей жизни зуд.
Качнулся мир.
Звезда споткнулась в беге
И заплескалась в голубом тазу.
Я к ней тянулся... Но, сквозь пальцы рея,
Она рванулась — краснобокий язь.
Над колыбелью ржавые евреи
Косых бород скрестили лезвия.
И все навыворот.
Все как не надо.
Стучал сазан в оконное стекло;
Конь щебетал; в ладони ястреб падал;
Плясало дерево.
И детство шло.
Его опресноками иссушали.
Его свечой пытались обмануть.
К нему в упор придвинули скрижали —
Врата, которые не распахнуть.
Еврейские павлины на обивке,
Еврейские скисающие сливки,
Костыль отца и матери чепец —
Все бормотало мне:
— Подлец! Подлец!—
И только ночью, только на подушке
Мой мир не рассекала борода;
И медленно, как медные полушки,
Из крана в кухне падала вода.
Сворачивалась. Набегала тучей.
Струистое точила лезвие...
— Ну как, скажи, поверит в мир текучий
Еврейское неверие мое?
Меня учили: крыша — это крыша.
Груб табурет. Убит подошвой пол,
Ты должен видеть, понимать и слышать,
На мир облокотиться, как на стол.
А древоточца часовая точность
Уже долбит подпорок бытие.
...Ну как, скажи, поверит в эту прочность
Еврейское неверие мое?
Любовь?
Но съеденные вшами косы;
Ключица, выпирающая косо;
Прыщи; обмазанный селедкой рот
Да шеи лошадиный поворот.
Родители?
Но, в сумраке старея,
Горбаты, узловаты и дики,
В меня кидают ржавые евреи
Обросшие щетиной кулаки.
Дверь! Настежь дверь!
Качается снаружи
Обглоданная звездами листва,
Дымится месяц посредине лужи,
Грач вопиет, не помнящий родства.
И вся любовь,
Бегущая навстречу,
И все кликушество
Моих отцов,
И все светила,
Строящие вечер,
И все деревья,
Рвущие лицо,—
Все это встало поперек дороги,
Больными бронхами свистя в груди:
— Отверженный!
Возьми свой скарб убогий,
Проклятье и презренье!
Уходи!—
Я покидаю старую кровать:
— Уйти?
Уйду!
Тем лучше!
Наплевать!
1930
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
