Прилетела сойка. Красотка. Бежево-розоватая, с синими и белыми галунами, в черной бархатной ермолке на голове.
Разбойница, воровка, предательница - по лесу мимо неё не пройти, орёт дуром, всех предупреждает - в лесу чужой, человек по лесу идёт...
Крик сойкин - как старая деревянная калика на ветру.
Сидит оглядывается. Посматривает.
Ну ясно - весна. Решила сладкая соечья парочка гнездо шить в нашем кипарисе. Воруют всё что кажется подходящим. С балкона второго этажа, в доме напротив, утащила птица даже какие-то пластиковые яркие нити, видимо гнездо укрепить.
Я бинокль взяла, ищу в кипарисе место гнездовья.
А вот оно - там же где и в прошлом году. Разместились тогда сойки, затихли. Самочка сидит, птенчиков в персональных элипсоидах греет, мужик на страже, чтоб никто жену не обидел.
А на соседней хрущобной крыше вороны митингуют, да на кипарис поглядывают. И решила пара ворон согнать соек с гнезда, и самим в него заселиться, видимо очень оно им понравилось, и по размерам подошло.
Я услышала шум битвы, и к окну поплотнее - поглядеть чем дело кончится.
Крик такой стоял, что казалась дерутся не две пары, а полчища хрипатых птиц. Голосочки то что у соек, что у ворон - мимо музыки, просто мат грязный - и всё!
Ветви на кипарисе в районе битвы ходуном ходили, сор сыпался, и пыль поднималась, так бились за гнездо птицы.
Долго не отступали вороны, но победили хозяева, сохранили за собой собственность. Убрались вороны на соседскую крышу. А через несколько лет их с того места чайки согнали. Эти уж совсем наглые и могучие.
А я после битвы соек с воронами ещё больше месяца наблюдала в отцовский бинокль, как копошилось в гнезде что-то нежное и в пуху, а потом уж и в перьях, как высаживали сойки своих птенчиков, ещё почти беспомощных, на ветки у гнезда, и сидели рядом с ними, следили, чтоб не обидел их никто.
Вот уже много лет каждый год прилетают сойки к этому большому кипарису и обновляют старое гнездо. Интересно, одна и та же пара, или новые жители меняют старых?
Прочитала, что в дикой природе эта птица живет от пяти до семи лет, а максимальная продолжительность жизни сойки составляет 20-22 года.
Так что может быть одна и та же пара. Город ведь у нас, не лес, удобств больше, еды больше, кипарис - дерево уютное, скрытное, чего же не пожить?
А ещё горлинки это дерево облюбовали, тоже в нём птенчиков выводят. Кипарис и против ветра хорош, не собьёт норд-ост гнездо, как это случилось однажды прямо у нас на глазах - долго боролась пара горлинок с ветром, пыталпсь спасти кладку и гнездо, но акация, где они построились - дерево просторное, сквозное - сбил ураган гнёздышко, высиротил птиц в тот год.
С той поры горлинки умнее стали, только в кипарисе детей выхаживают. Дерево огромное, места в нём хватает и для соек, и для горлинок.
Ну, и для кошек тоже, пасут кошки птиц, полакомиться птенчиками вкусно ведь. Так и идут войны всю весну.
Скоро, скоро будет теплынь,
долголядые май-июнь.
Дотяни до них, доволынь.
Постучи по дереву, сплюнь.
Зренью зябкому Бог подаст
на развод золотой пятак,
густо-синим зальёт Белфаст.
Это странно, но это так.
2
Бенджамину Маркизу-Гилмору
Неподалёку от казармы
живёшь в тиши.
Ты спишь, и сны твои позорны
и хороши.
Ты нанят как бы гувернёром,
и час спустя
ужо возьмёт тебя измором
как бы дитя.
А ну вставай, учёный немец,
мосье француз.
Чуть свет и окне — готов младенец
мотать на ус.
И это лучше, чем прогулка
ненастным днём.
Поправим плед, прочистим горло,
читать начнём.
Сама достоинства наука
у Маршака
про деда глупого и внука,
про ишака —
как перевод восточной байки.
Ах, Бенджамин,
то Пушкин молвил без утайки:
живи один.
Но что поделать, если в доме
один Маршак.
И твой учитель, между нами,
да-да, дружок...
Такое слово есть «фиаско».
Скажи, смешно?
И хоть Белфаст, хоть штат Небраска,
а толку что?
Как будто вещь осталась с лета
лежать в саду,
и в небесах всё меньше света
и дней в году.
3. Баллимакода
За счастливый побег! — ничего себе тост.
Так подмигивай, скалься, глотай, одурев не
от виски с прицепом и джина внахлёст,
четверть века встречая в ирландской деревне.
За бильярдную удаль крестьянских пиров!
И контуженый шар выползает на пузе
в электрическом треске соседних шаров,
и улов разноцветный качается в лузе.
А в крови «Джонни Уокер» качает права.
Полыхает огнём то, что зыбилось жижей.
И клонится к соседней твоя голова
промежуточной масти — не чёрной, не рыжей.
Дочь трактирщика — это же чёрт побери.
И блестящий бретёр каждой бочке затычка.
Это как из любимейших книг попурри.
Дочь трактирщика, мало сказать — католичка.
За бумажное сердце на том гарпуне
над камином в каре полированных лавок!
Но сползает, скользит в пустоту по спине,
повисает рука, потерявшая навык.
Вольный фермер бубнит про навоз и отёл.
И, с поклоном к нему и другим выпивохам,
поднимается в общем-то где-то бретёр
и к ночлегу неблизкому тащится пёхом.
1992
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
