Всё началось с того, что я увидела в винном отделе синюю бутылку. С вином разумеется. Покупать спиртное из-за того что понравилась бутылка конечно не стала. Времена были суетные, суматошные, после голодной нищей перестройки хлынули в страну разные разности из еды, и спиртного, и вещей всяких.
Тогда и стали притягивать меня как магнитом винные отделы. Уж очень неожиданными, никогда раньше таких не было, стали бутылки. И в форме виолончели, и фигурки девушек, и туфельки женские, и сабли, а футляр у них ножнами сделан, да чего только не увидишь!
Дошло до смешного, продавщица одного из часто мной посещаемого продуктового магазина, заметила, что я подолгу стою у витрин винного отдела, подошла и говорит мне
- Ну, покупайте у нас что-нибудь, вижу ведь что вы любительница.
Видимо она подумала, что я любительница спиртных напитков.
Сильно смутившись, я затрясла головой
- Нет! Нет. Я спиртное не люблю совсем, если что в праздник немножечко, чуточку. Просто так нравятся ваши бутылочки, вот и захожу в отдел полюбоваться...
Ну и от смущения, что меня приняли за алкашку, и от того, что пришлось рассказать чужому человеку про смешную свою страсть бутылки красивые разглядывать, смутилась ещё сильнее, и под недоверчивым взглядом продавщицы ушла, нелепо, скособочившись, как бы и незаметнее стать пытаясь. Неловко же, признаваться чужому человеку в смешной такой слабости. Подумаешь, бутылочки красивые...
Но желание стать обладателем хоть одной такой бутылочки никуда не делось. А особенно мне нравились тогда даже не фигурные бутылки, которые я с большим удовольствием разглядывала, а бутылки цветного стекла. Как же хороши были кобальтовые, вишнёвые, сиреневые, цвета сочного осеннего янтаря...
Но конечно я понимала, что это просто нелепо, смешно - покупать бутылку не из-за её отменного содержимого, ещё и не нужного мне совсем, а из-за цвета посуды.
Даже засыпая я вздыхала иногда, вспоминая прозрачный кобальт, светящийся янтарь, рубин, похожий по цвету на зёрна спелого граната ...
Но кто хочет, тот всегда найдёт. Так природа устроена.
Проходила я как-то мимо бабушек, тёток пожилых, дедков серых как одеждой, так и цветом растительности на голове и щеках, торгующих всяким хламом, кто из колясок старых пыльных, бывших детских. Кто на ящиках из реечек товары раскладывал, а кто и просто в руках держал, и у ног своих расставлял на картонках. (В те времена много таких точек было. Чуть дорога полюднее, так обязательно там стоят, старьём торгуют.)
И вижу вдруг, у бабушки одной - бутылки, и как по заказу - кобальтовая стоит. Сияет, неземным счастливым светом светится. Купила конечно. Счастья...
Другие-то попроще у неё были, прозрачные, у какой крышка симпатичная, у другой необычная форма. Но я тогда только кобальтовую взяла.
Домой пришла, первым делом промыла покупку хорошенько, протёрла насухо, и на подоконник, любоваться...
День светлый был, солнечный, и засияла моя бутылочка замечательно, тихо так, надёжно, просто счастьем каким-то...
Не знаю, может она мне детство напомнила, когда заболеешь, нанырявшись в море, и мама сидит с тобой в тёмной комнате на кровати, и держит, к уху твоему приставленную, синюю лампу? И потихонечку ухо перестаёт дёргать болью, и уже не так страшно, незаметно и заснёшь в этой исцеляющей синеве. Может и так...
После этого я стала мимо торговцев старостями всякими очень внимательно пробегать, обязательно посмотрю что у кого есть.
Как-то не удалось купить рубинового, вишнёвого просто стекла бутылку. Не было денег с собой, а на следующий день склянку эту уже не выставили. Купил видимо кто-то. Такой же чудик как я.
Коллекция у меня замечательная собралась. Как окна с подоконниками поменяла на новые, так теперь стоят мои бутылочки, светятся, и глаз радуют. И синяя. И розовая. И голубая. И янтарная.
А вот рубиновой до сих пор нет. Ну, ничего, когда-нибудь да и найду.
Шел я по улице незнакомой
И вдруг услышал вороний грай,
И звоны лютни, и дальние громы,
Передо мною летел трамвай.
Как я вскочил на его подножку,
Было загадкою для меня,
В воздухе огненную дорожку
Он оставлял и при свете дня.
Мчался он бурей темной, крылатой,
Он заблудился в бездне времен…
Остановите, вагоновожатый,
Остановите сейчас вагон.
Поздно. Уж мы обогнули стену,
Мы проскочили сквозь рощу пальм,
Через Неву, через Нил и Сену
Мы прогремели по трем мостам.
И, промелькнув у оконной рамы,
Бросил нам вслед пытливый взгляд
Нищий старик, — конечно тот самый,
Что умер в Бейруте год назад.
Где я? Так томно и так тревожно
Сердце мое стучит в ответ:
Видишь вокзал, на котором можно
В Индию Духа купить билет?
Вывеска… кровью налитые буквы
Гласят — зеленная, — знаю, тут
Вместо капусты и вместо брюквы
Мертвые головы продают.
В красной рубашке, с лицом, как вымя,
Голову срезал палач и мне,
Она лежала вместе с другими
Здесь, в ящике скользком, на самом дне.
А в переулке забор дощатый,
Дом в три окна и серый газон…
Остановите, вагоновожатый,
Остановите сейчас вагон!
Машенька, ты здесь жила и пела,
Мне, жениху, ковер ткала,
Где же теперь твой голос и тело,
Может ли быть, что ты умерла!
Как ты стонала в своей светлице,
Я же с напудренною косой
Шел представляться Императрице
И не увиделся вновь с тобой.
Понял теперь я: наша свобода
Только оттуда бьющий свет,
Люди и тени стоят у входа
В зоологический сад планет.
И сразу ветер знакомый и сладкий,
И за мостом летит на меня
Всадника длань в железной перчатке
И два копыта его коня.
Верной твердынею православья
Врезан Исакий в вышине,
Там отслужу молебен о здравьи
Машеньки и панихиду по мне.
И всё ж навеки сердце угрюмо,
И трудно дышать, и больно жить…
Машенька, я никогда не думал,
Что можно так любить и грустить.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
