Жил-был петух, и такой красавец: гребень алый как маков цвет, серьги чуть ли не до земли, а хвост даже павлину на зависть. Словом, все при нем было. Только лавры свои он стяжал не этим, а прославился тем на птичьем дворе, что будто бы каждое утро будил солнце.
Да по-другому в птичнике думать и не могли? Ведь как приноровился этот петух: только крикнет свое кукареку, светило тут же и покажется над лесом. В конце концов, он и сам вполне уверовал, не прокукарекай он вовремя, день никогда не наступит.
Понятное дело, больше всего на свете петух боялся проворонить мгновенье, когда солнце готово вот-вот луну на небе сменить. По той причине пришлось ему, едва наступали сумерки, вспархивать на ограду и всю ночь напролет ждать заветного мига.
Все б ничего, но спать-то ему тоже надо было. Вот он и приспособился: станет где-нибудь днем в уголке на одну ногу, подожмет под себя другую, а голову под крыло спрячет и спит как убитый.
Тем временем предоставленные сами себе куры то и дело заводили между собой ссоры, да и нестись стали куда хуже прежнего. Случалось, что кое-какая из несушек была не прочь пожаловаться ему на какую-нибудь свою подругу, но одного взгляда на спящего петуха хватало ей, чтобы вспомнить, что у него есть дела поважнее семейных дрязг.
- Ох, не доведут до добра его эти крики по утрам, - другой раз ворчал вроде как себе под нос, но так, что все вокруг слышали, старый индюк.
Только кто его слушать станет?! Однако слова его, как ни странно, оказались пророческими.
Жена хозяина усадьбы, не видя долгое время от петуха никакого прока, однажды взяла и сварила из него суп.
Ну, и переполох же поднялся на птичьем дворе, когда там узнали эту новость. И не ужасная судьба петуха взволновала всех, а что теперь будет с солнцем, кто же разбудит его завтра.
Ни куры, ни утки, ни даже индюк в эту ночь не сомкнули глаз. Каково же было их удивление, когда в обычный час из-за леса появилось солнце. Никто не знал, что и думать. Одна пекинская утка не потеряла присутствия духа, доказав снова всем, что ее иностранное происхождение что-нибудь да значит. Да, честно говоря, и не в первый раз приходилось ей открывать глаза на мир обитателям птичника.
- Так, - решительно сказала она и, завладев общим вниманием, задумалась с таким важным видом, что все примолкли, почтительно ожидая, что умного она скажет им на этот раз.
- Оказывается, - наконец, веско проговорила она, - наш-то кочет и солнце родственники. Вот оно и вышло теперь на его поиски.
Объяснение показалось всем убедительным. Даже известный сварливым характером индюк вынужден был пробурчать:
- Пожалуй, так оно и есть.
После этого окончательно любые сомненья исчезли, и весь птичник облегченно вздохнул.
Что сказать еще?
Вскоре на птичьем дворе объявился новый петух. Дело свое он знал, как говорится, надо бы лучше, да некуда: так усердно топтал он кур и строго следил за порядком меж ними, да и весь из себя был такой, что придраться не к чему. Однако нет-нет, да и находилась какая-нибудь из несушек, которая посмотрев задумчиво на него, говорила своей товарке:
- Всем хорош он, вот только солнце никогда ему не разбудить.
Картина мира, милая уму: писатель сочиняет про Муму; шоферы колесят по всей земле со Сталиным на лобовом стекле; любимец телевиденья чабан кастрирует козла во весь экран; агукая, играючи, шутя, мать пестует щекастое дитя. Сдается мне, согражданам не лень усердствовать. В трудах проходит день, а к полночи созреет в аккурат мажорный гимн, как некий виноград.
Бог в помощь всем. Но мой физкультпривет писателю. Писатель (он поэт), несносных наблюдений виртуоз, сквозь окна видит бледный лес берез, вникая в смысл житейских передряг, причуд, коллизий. Вроде бы пустяк по имени хандра, и во врачах нет надобности, но и в мелочах видна утечка жизни. Невзначай он адрес свой забудет или чай на рукопись прольет, то вообще купает галстук бархатный в борще. Смех да и только. Выпал первый снег. На улице какой-то человек, срывая голос, битых два часа отчитывал нашкодившего пса.
Писатель принимается писать. Давно ль он умудрился променять объем на вакуум, проточный звук на паузу? Жизнь валится из рук безделкою, безделицею в щель, внезапно перейдя в разряд вещей еще душемутительных, уже музейных, как-то: баночка драже с истекшим сроком годности, альбом колониальных марок в голубом налете пыли, шелковый шнурок...
В романе Достоевского "Игрок" описан странный случай. Гувернер влюбился не на шутку, но позор безденежья преследует его. Добро бы лишь его, но существо небесное, предмет любви - и та наделала долгов. О, нищета! Спасая положенье, наш герой сперва, как Германн, вчуже за игрой в рулетку наблюдал, но вот и он выигрывает сдуру миллион. Итак, женитьба? - Дудки! Грозный пыл объемлет бедолагу. Он забыл про барышню, ему предрешено в испарине толкаться в казино. Лишения, долги, потом тюрьма. "Ужели я тогда сошел с ума?" - себя и опечаленных друзей резонно вопрошает Алексей Иванович. А на кого пенять?
Давно ль мы умудрились променять простосердечье, женскую любовь на эти пять похабных рифм: свекровь, кровь, бровь, морковь и вновь! И вновь поэт включает за полночь настольный свет, по комнате описывает круг. Тошнехонько и нужен верный друг. Таким была бы проза. Дай-то Бог. На весь поселок брешет кабыздох. Поэт глядит в холодное окно. Гармония, как это ни смешно, вот цель его, точнее, идеал. Что выиграл он, что он проиграл? Но это разве в картах и лото есть выигрыш и проигрыш. Ни то изящные материи, ни се. Скорее розыгрыш. И это все? Еще не все. Ценить свою беду, найти вверху любимую звезду, испарину труда стереть со лба и сообщить кому-то: "Не судьба".
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
