marko 06.12.2021 17:10
Самый загадочный зверь - мурзилка. С крокодилом, положим, все ясно. И чего от него ждать - тоже, в общем, понятно. А мурзилке лично я не доверяю - во-первых, а берете, но без штанов, во-вторых, вечно с фотоаппаратом... чо ходит, чо
Всё началось с того, что однажды мистер Пальмер Кокс, художник и сочинитель, придумал человечков брауни. Конечно нет ничего удивительного в том, что человек с такой фамилией выдумал человека-пирожное. Удивительное началось потом, когда некой писательнице с типичной русской фамилией Хвольсон приснилось имя, и имя это было «Мурзилка». Госпожа Хвольсон тут же применила свой сон к человечку-брауни, который по прочтению опусов вышеназванного мистера Кокса, завел привычку являться ей в хлебном шкафу. О факте имяприложения г-жа Хвольсон тут же сообщила по оптическому телеграфу мистеру сочинителю в Катманду. Пальмер Кокс, живший в то время в Канаде, нисколько не удивился такой буйной фантазии своей почитательницы, - только задумчиво погладил указательным и большим пальцем свои воспаленные ноздри. «Бывает…» – думал Кокс.
Бывает и бывает, но кто же знал, что спустя много лет придется столкнуться с так называемой "фантазией" воочию. Лицом к э...
Однажды, уже в следующем веке, мистер Кокс, как человек разносторонний и одаренный, к тому же с подходящей фамилией, был послан одной из британских служб в далекие Каразыл-кумы секретно противопоставить гуманизм и научную культуру красной вакханалии, угрожающей всему светлому на этой планете, то есть корреспондировать басмачей и других мужественных борцов за светлое прошлое. В один из дней славного приключения, Пальмер, пораженный первозданной дикостью и равнодушию к культурности означенных борцов, в порядке показательного акта цивилизованного гуманизма выменял за вязанку веток саксаула лохматого мальчонку, который завалялся в переметной суме у местного мурзы-бея. На какие-либо штанишки малышу колючек не хватило и покупатель резонно решил, что коль природа - мать, то и стесняться нечего.
Мальчонка не то чтобы понравился господину гуманизатору, а скорее привлек его внимание. Он был очень странный. В чем именно заключалась эта странность Кокс себе объяснить не мог, пока не додумался его анатомировать и вывернуть мехом наружу и тут же зашить хитрыми потайными стежками. «Да это же, блин, Мурзилка!» – удивился мистер Кокс, столкнувшись лицом к лицу с давешним плодом фантазии далекой русской писательницы. Вновь нареченный не смог ни опровергнуть, ни подтвердить предположение ученого мистера, так как рот у него остался с той стороны лица, и он мог только утробно мычать, тщетно пытаясь хоть как-то самовыразится. «Да мать твоя йети, и сам ты йети!» - наконец классифицировал Кокс свое приобретение и, обуянный сочувствием к удивительному крестнику, нарисовал горемыке углем от сигары рот. Однако и этот акт гуманизма ни к чему кардинальному не привел. Мурзилка мычал ещё громче и усиленно махал шерстистыми руками. Тогда Пальмер Кокс, призвав на помощь всю йетитскую силу которую только знал или о которой когда-либо слышал, решительно сунул в конвульсирующие руки горемыки свой фотоаппарат и напялил свою беретку вольного художника на желтую кудрявую голову, чтоб не напекло по такой жаре. Мальчонка мычать не перестал, но дело было сделано и помощь пришла! К тому же, джентльмен резонно заметил, что фотографа ценят отнюдь не за слова и тут же записал себе в блокнотик возникшую в его голове, свободной от давления беретки, сентенцию: "Творить можно и молча!" (Кокс). Прочтя записанное вслух и до слез растрогавшись услышанному, мистер Кокс, как простой Пальмер, одарил Мурзилку ещё и шерстяным шарфом. Ибо пусть сейчас вокруг пустыня, но кто знает на какую ещё далёкую Колыму загонит беднягу планида.
Лукоморья больше нет, от дубов простыл и след.
Дуб годится на паркет, — так ведь нет:
Выходили из избы здоровенные жлобы,
Порубили те дубы на гробы.
Распрекрасно жить в домах на куриных на ногах,
Но явился всем на страх вертопрах!
Добрый молодец он был, ратный подвиг совершил —
Бабку-ведьму подпоил, дом спалил!
Ты уймись, уймись, тоска
У меня в груди!
Это только присказка —
Сказка впереди.
Здесь и вправду ходит кот, как направо — так поет,
Как налево — так загнет анекдот,
Но ученый сукин сын — цепь златую снес в торгсин,
И на выручку один — в магазин.
Как-то раз за божий дар получил он гонорар:
В Лукоморье перегар — на гектар.
Но хватил его удар. Чтоб избегнуть божьих кар,
Кот диктует про татар мемуар.
Ты уймись, уймись, тоска
У меня в груди!
Это только присказка —
Сказка впереди.
Тридцать три богатыря порешили, что зазря
Берегли они царя и моря.
Каждый взял себе надел, кур завел и там сидел
Охраняя свой удел не у дел.
Ободрав зеленый дуб, дядька ихний сделал сруб,
С окружающими туп стал и груб.
И ругался день-деньской бывший дядька их морской,
Хоть имел участок свой под Москвой.
Ты уймись, уймись, тоска
У меня в груди!
Это только присказка —
Сказка впереди.
А русалка — вот дела! — честь недолго берегла
И однажды, как смогла, родила.
Тридцать три же мужика — не желают знать сынка:
Пусть считается пока сын полка.
Как-то раз один колдун - врун, болтун и хохотун, —
Предложил ей, как знаток бабских струн:
Мол, русалка, все пойму и с дитем тебя возьму.
И пошла она к нему, как в тюрьму.
Ты уймись, уймись, тоска
У меня в груди!
Это только присказка —
Сказка впереди.
Бородатый Черномор, лукоморский первый вор —
Он давно Людмилу спер, ох, хитер!
Ловко пользуется, тать тем, что может он летать:
Зазеваешься — он хвать — и тикать!
А коверный самолет сдан в музей в запрошлый год —
Любознательный народ так и прет!
И без опаски старый хрыч баб ворует, хнычь не хнычь.
Ох, скорей ему накличь паралич!
Ты уймись, уймись, тоска
У меня в груди!
Это только присказка —
Сказка впереди.
Нету мочи, нету сил, — Леший как-то недопил,
Лешачиху свою бил и вопил:
– Дай рубля, прибью а то, я добытчик али кто?!
А не дашь — тогда пропью долото!
– Я ли ягод не носил? — снова Леший голосил.
– А коры по сколько кил приносил?
Надрывался издаля, все твоей забавы для,
Ты ж жалеешь мне рубля, ах ты тля!
Ты уймись, уймись, тоска
У меня в груди!
Это только присказка —
Сказка впереди.
И невиданных зверей, дичи всякой — нету ей.
Понаехало за ней егерей.
Так что, значит, не секрет: Лукоморья больше нет.
Все, о чем писал поэт, — это бред.
Ну-ка, расступись, тоска,
Душу мне не рань.
Раз уж это присказка —
Значит, дело дрянь.
1966
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
