Всё чаще вспоминается прошлое, а именно, самый светлый его отрезок – детство. И папа. Вот я сижу у него на коленях, у меня в руках букварь. Мне три года, но я уже умею читать слова и даже предложения. Повторяю за папой:
- Лара мала. Мама мыла Лару.
Добрые картинки. Волшебные, как казалось, буквы. И немножко скрипучий папин голос. А ещё у него всегда были тёплые руки и он заразительно смеялся. Очень доходчиво объяснял, рассказывал разные истории. С ним всегда было интересно. Он не давал скучать. Покупал мне книжки в мягком переплете. Со стихами, сказками, рассказами, красочными картинками. Я любила их читать и перечитывать. Без них я себя не представляла.
Папа мне как-то рассказал, как я выучила буквы. Родители в выходные дни любили полежать подольше и почитать газету. Газеты были очень большие, поэтому одну сторону держал папа, а другую – мама. Я просилась к ним, и они брали меня к себе. Я устраивалась на кровати между ними и тоже «читала» газету. Мне тогда было около двух лет, я уже умела разговаривать. И вот, лежим мы втроём, читаем газету. Я показываю пальчиком букву в заголовке статьи и спрашиваю:
- А ета сто?
Мама улыбается и отвечает:
- Буква «а».
- А ета сто? – протягиваю пальчик к другой букве.
- Буква «с».
И так бывало много раз. Буквы я выучила быстро. А всё потому, вероятно, что я очень любила своих родителей и хотела быть на них похожей. Дети, они ведь такие обезьянки! Я не была исключением. Мне нравилось, что родители много читают, значит, я должна была научиться читать. Потом, становясь старше, я должна была хорошо учиться, хотя, меня никто не заставлял. Я видела, как радовались родители моим успехам в школе, и так не хотелось их огорчать! Да и учеба давалась мне легко.
Папа работал инженером, был рационализатором и изобретателем. Писал статьи в научные журналы, имел патенты. Мама по первой специальности была учительницей. Но потом ей пришлось поменять профессию и поступить в экономический институт. Она училась заочно. Два раза в год уезжала на сессию. А мы с папой оставались вдвоём. В начальных классах я была на продлёнке. Домой приходила часов в пять вечера, доделывала уроки и встречала папу с работы. Мы с ним иногда ходили на вокзал в ресторан. Там были белые скатерти, красивая обстановка, приветливые официантки. Всё было вкусно и празднично. Мы просто ужинали. А потом возвращались пешком, ведь жили недалеко от железной дороги. С детства запомнились и грохот проезжающих поездов, и особенные голоса дикторов и диспетчеров.
А ещё в мамино отсутствие папа заплетал мне косички и завязывал мои любимые синие бантики.
В эти минуты я им гордилась и убеждалась в том, что мой папа умеет делать всё. На завтрак мы ели яичницу, бутерброды и чай. Я убегала в школу, а он уходил на работу.
Когда приезжала мама, всё было феерически радостно. Мы втроём обнимались, смеялись, потом обсуждали мамину сессию и хвалили друг друга.
Мама. Она была душой нашей семьи. Всегда встречала всех с улыбкой и пыталась сразу накормить. Она любила рыбалку. Знала все снасти, как прикормить рыбу, выбирала самые
удачные места на озере. Мужчины-рыбаки её уважали и никогда не подсмеивались. Мне с мамой было уютно и тепло. Я несла ей все свои девичьи тревоги и радости, и она всегда старалась понять и посоветовать, как быть. А ещё мы с ней любили помечтать. О будущем, о нарядах, о цветах, которые посадим весной во дворе. Да мало ли о чём ещё…
… Ломятся в голову мою воспоминания, перебивая друг друга. Уже шесть лет, как нет папы, три года – мамы. Но я их чувствую рядом до сих пор. Ангелы хранители мои. Всегда где-то за спиной. Кажется, обернусь – и вот они, молодые, красивые, готовые подсказать, уберечь, порадоваться за меня.
Никаких связных воспоминаний. Они прилетают фрагментами. А потом исчезают на время, но опять появляются позже, с уже меньшим количеством деталей и нюансов.
Помнится, подарили мне в детском саду саженец ёлочки. Мы с мамой посадили деревце во дворе, на краю клумбы. Ёлочка принялась и росла вместе со мной. Зимой мы её наряжали перед новогодними праздниками. Моя любимая зелёная красавица...
Очень ясно вспоминаются ароматные жасминовые кусты, верба с котиками по весне, стройные ирисы, красные и желтые тюльпаны, синеглазый барвинок, флоксы со сладкими цветочками, разноцветные весёлые космеи. Всё это богатство было в нашем дворе. А за калиткой росли две ивы. Мы с подругой Таней любили залезть на них высоко и разговаривать обо всём на свете. Как приятно было стать единым целым с этим чудо-деревом, прикасаться к длинным прохладным листикам и тонким плакучим веточкам!
Возле калитки у нас был почтовый ящик. Деревянный. Папа его смастерил из кусочков фанеры. Зато крючок и петельку сделала я сама на уроке труда из тугой проволоки. Как было приятно, когда открыв дверцу ящика, я обнаруживала между газетами письмо или открытку! Сейчас как-то исчезли письма, газеты и журналы в почтовых ящиках, за очень редким исключением. Всё это заменили телефоны и компьютеры, соцсети и мессенджеры. Но мне часто снится наш почтовый ящик с моим крючочком. Я открываю дверцу, а там полно писем. Старых, новых. Я их даже читаю.
Та детская радость опять возвращается ко мне. А когда просыпаюсь, не помню, о чём были письма. Но ведь главное то, что они были...
Вспоминать можно очень долго. Бесконечно в рамках одной отдельно взятой жизни. Жаль, что там, где есть моё прошлое, нет меня самой. Я всегда в настоящем. Хорошем ли, плохом, но в нём. А воспоминания приходят и спасают. И лечат. И вдохновляют. Стоит только обернуться...
Как сорок лет тому назад,
Сердцебиение при звуке
Шагов, и дом с окошком в сад,
Свеча и близорукий взгляд,
Не требующий ни поруки,
Ни клятвы. В городе звонят.
Светает. Дождь идет, и темный,
Намокший дикий виноград
К стене прижался, как бездомный,
Как сорок лет тому назад.
II
Как сорок лет тому назад,
Я вымок под дождем, я что-то
Забыл, мне что-то говорят,
Я виноват, тебя простят,
И поезд в десять пятьдесят
Выходит из-за поворота.
В одиннадцать конец всему,
Что будет сорок лет в грядущем
Тянуться поездом идущим
И окнами мелькать в дыму,
Всему, что ты без слов сказала,
Когда уже пошел состав.
И чья-то юность, у вокзала
От провожающих отстав,
Домой по лужам как попало
Плетется, прикусив рукав.
III
Хвала измерившим высоты
Небесных звезд и гор земных,
Глазам - за свет и слезы их!
Рукам, уставшим от работы,
За то, что ты, как два крыла,
Руками их не отвела!
Гортани и губам хвала
За то, что трудно мне поется,
Что голос мой и глух и груб,
Когда из глубины колодца
Наружу белый голубь рвется
И разбивает грудь о сруб!
Не белый голубь - только имя,
Живому слуху чуждый лад,
Звучащий крыльями твоими,
Как сорок лет тому назад.
1969
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
