Еду по ранневесенней Москве. Язык не повернется сказать просто "весенней". Это не весна. Это, скорее, кино черно-белое, где нет белого, но есть все оттенки серого. Эстакады, трасса, черный от налипшей влажной грязи бетон и такие же металлические конструкции. А вот небо как раз чисто бетонного цвета. Изредка среди этих прямых и геометрически идеальных кривых встречаются черные блестящие... сугробы. Почему снег черный? Да от грязи и выхлопной сажи машинной. Почему блестит? Просто он подтаивает под солнышком, и поверхность его уже не из снега, а из тонкого черного льда. И вот именно этот черный цвет мешает мне сравнить сие жуткое образование, точнее его поверхность, с сахарной корочкой бланманже, хотя два часа назад за городом мне пришло в голову именно такое сравнение. Все дело в цвете. Гул машин передается даже через бронированные окна, и они же принимают в лобешник мелкие лепешки грязи, которые почти высыхают на лету и налипают на стекло именно маленькими лепешечками правильной круглой формы. Шмяк, шмяк, шмяк. А ненужные уже шипы царапают на асфальте свою нескончаемую подпись. Пора менять. Колеса? Что-то точно пора менять. Почему-то возможность что-то поменять будоражит меня. Да хоть и колеса.
Вдруг среди этого серо-черного однообразного безобразия вспыхивает яркое пятно большой рекламной плазмы. Сердце подпрыгивает от радости, и запрыгивает обратно, требуя валерианы. И я даже не скажу вам, что там было на этом экране, я даже и не помню. Да и не важно это. Важно то, что самую отвратительную грязь мы всегда засовываем в яркие фантики. А вокруг... Вокруг все нормально и естественно - весна, бл*ть! Весна в мегаполисе.
Мой герой ускользает во тьму.
Вслед за ним устремляются трое.
Я придумал его, потому
что поэту не в кайф без героя.
Я его сочинил от уста-
лости, что ли, еще от желанья
быть услышанным, что ли, чита-
телю в кайф, грехам в оправданье.
Он бездельничал, «Русскую» пил,
он шмонался по паркам туманным.
Я за чтением зренье садил
да коверкал язык иностранным.
Мне бы как-нибудь дошкандыбать
до посмертной серебряной ренты,
а ему, дармоеду, плевать
на аплодисменты.
Это, — бей его, ребя! Душа
без посредников сможет отныне
кое с кем объясниться в пустыне
лишь посредством карандаша.
Воротник поднимаю пальто,
закурив предварительно: время
твое вышло. Мочи его, ребя,
он — никто.
Синий луч с зеленцой по краям
преломляют кирпичные стены.
Слышу рев милицейской сирены,
нарезая по пустырям.
1997
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
