Андрей вышел из винного магазина, на ходу укладывая в портфель бутылку виски. «Надо было водку купить, она дешевле», – тоскливо подумал он. Дела последнее время шли из рук вон плохо, и с деньгами было туго. К Маше пойти или дома напиться в гордом одиночестве? Дома тошно, но Маша такая душная – все замуж хочет, особенно сейчас, когда Света ушла.
– Андрей!
Андрей остановился, вглядываясь в прохожих.
– Андрей! Ростовцев!
Взгляд Андрея нашел зовущего. Парень, как парень, одет стильно, но неброско. Ноль узнавания.
– Ростовцев, это ж я – Круглов! Леша! 34-ая школа!
– А, привет! Дружище! Как дела? Сколько лет, сколько зим! – Андрей изобразил радость. Как-то неудобно стало признаться, что никакого Круглова он не помнит.
Через десять минут разговора о школьном прошлом Ростовцев уже был уверен, что перед ним одноклассник, но… так и не помнил, кто именно. Наверное, серая мышка какая-то – они не запоминаются. Кстати, о мышках:
– А помнишь, был у нас… постой… мы прозвали его еще «Минздрав предупреждает» или Минпред сокращенно. Я еще глупый стишок написал тогда. Оттуда, собственно, все и пошло. Как же там было? Гнусный такой тип – не компанейский. Не пил, не курил и нам все объяснял, как это вредно. Леня, что ли? Не вспомню никак. – Андрей явно досадовал, что не может вспомнить какие-то эпизоды из прошлого.
– Не напрягайся так, забей!
– Да нет, нет. Вертится имя в голове. Сейчас…
– Леша.
– Что?
– «Минздрав предупредил, чтоб Леша не курил…» и так далее… Я и есть Минпред. Конечно, занудой я тогда был, но никогда не думал, что к тому же был и «гнусным типом», – Леша криво усмехнулся и продолжил, – У меня отец от рака умер, а его отец, то бишь дед мой – от цирроза. Один курильщик заядлый, другой алкоголик. Вот меня мать с бабушкой и стращали.
Дурацкая липкая пауза повисла в воздухе. Андрею захотелось исчезнуть, раствориться… Он попытался замять неловкость:
– Да, глупый стишок. Дураки мы были… А, давай, сходим куда-нибудь! Посидим, еще повспоминаем…
– Пожалуй, не стоит. Вроде, все вспомнили.
Да не вспомнили же толком ни хрена! Андрей понимал, в какую нелепую ситуацию вляпался, но Минздрав с Лешей у него по-прежнему не вязался.
– Ладно, как знаешь. Постой, а сам-то как? Как живешь, где работаешь?
– Нормально живу. Владею сетью магазинов. Ты у меня только-что виски купил. Давай, мужик, прощай!
– Оператор, эпизод закончен. Выключайте симулятор и через десять минут начинайте будить пациента. Всем спасибо! Профессор, что Вы скажете?
– Смотрите, он по-прежнему считает себя вымышленным Ростовцевым. Опять покупает виски в своем же магазине, не подозревая об этом. Слушает рассказ о своем же отце и своем деде, как о чужих. Но… он впервые вспомнил о Минпреде – своей школьной кличке, с которой, как мы полагаем, и началось развитие болезни.
– Да, профессор! Я был ошарашен! Не смог быстро сообразить, как быть, поэтому перевел акцент на себя.
– И абсолютно правильно сделали. Еще рано. И не с этого он должен начать вспоминать себя. Но в любом случае это прогресс. Определенно.
Скоро, скоро будет теплынь,
долголядые май-июнь.
Дотяни до них, доволынь.
Постучи по дереву, сплюнь.
Зренью зябкому Бог подаст
на развод золотой пятак,
густо-синим зальёт Белфаст.
Это странно, но это так.
2
Бенджамину Маркизу-Гилмору
Неподалёку от казармы
живёшь в тиши.
Ты спишь, и сны твои позорны
и хороши.
Ты нанят как бы гувернёром,
и час спустя
ужо возьмёт тебя измором
как бы дитя.
А ну вставай, учёный немец,
мосье француз.
Чуть свет и окне — готов младенец
мотать на ус.
И это лучше, чем прогулка
ненастным днём.
Поправим плед, прочистим горло,
читать начнём.
Сама достоинства наука
у Маршака
про деда глупого и внука,
про ишака —
как перевод восточной байки.
Ах, Бенджамин,
то Пушкин молвил без утайки:
живи один.
Но что поделать, если в доме
один Маршак.
И твой учитель, между нами,
да-да, дружок...
Такое слово есть «фиаско».
Скажи, смешно?
И хоть Белфаст, хоть штат Небраска,
а толку что?
Как будто вещь осталась с лета
лежать в саду,
и в небесах всё меньше света
и дней в году.
3. Баллимакода
За счастливый побег! — ничего себе тост.
Так подмигивай, скалься, глотай, одурев не
от виски с прицепом и джина внахлёст,
четверть века встречая в ирландской деревне.
За бильярдную удаль крестьянских пиров!
И контуженый шар выползает на пузе
в электрическом треске соседних шаров,
и улов разноцветный качается в лузе.
А в крови «Джонни Уокер» качает права.
Полыхает огнём то, что зыбилось жижей.
И клонится к соседней твоя голова
промежуточной масти — не чёрной, не рыжей.
Дочь трактирщика — это же чёрт побери.
И блестящий бретёр каждой бочке затычка.
Это как из любимейших книг попурри.
Дочь трактирщика, мало сказать — католичка.
За бумажное сердце на том гарпуне
над камином в каре полированных лавок!
Но сползает, скользит в пустоту по спине,
повисает рука, потерявшая навык.
Вольный фермер бубнит про навоз и отёл.
И, с поклоном к нему и другим выпивохам,
поднимается в общем-то где-то бретёр
и к ночлегу неблизкому тащится пёхом.
1992
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
