– Ага, мирное небо. Как же! На нем, что написано, что оно «мирное»? Более того, написано, что оно – «небо»?
– Так все ж ясно.
– Ясно ему, как же! А, если скажу, что это не небо, а… поверхность воды в чашке чая? Мы все – внутри. И так хорошо нам – сладенько с сахаром, кисленько с лимоном. Только забыли мы, как с «неба» иногда опускается гигантская ложка, чтоб перемешать сахар, подавить лимон. И тот, кто управляет этой «ложкой», возможно, даже знать не знает и ведать не ведает, что у него в «стакане» цивилизация успела зародиться. Он сперва чай заваривал, потом кипятку доливал, а потом уж сахар сыпанул и помешал. Вот тебе и «буря в стакане». Не, «буря в стакане» – это не про это, это про нашу маму, когда мы домой на два часа опоздаем.
– Ха, а от лимончика из холодильника ледниковый период начался?
– Точно. И скажи еще спасибо, что он айс-ти не любит. Все ж тепленько, хоть как.
– А Млечный Путь, конечно же, молоко разлитое?
– Ну, типа того. Не донес, чертыхнулся и решил вместо молока ломтик лимона добавить.
– Слушай, но по твоей же логике он все уже приготовил и вот-вот пить начнет! Что делать-то?
– Жить! Как будто мы на что-то повлиять можем! Это «вот-вот» для нас может настать завтра, а может и через пять тысяч лет. Можешь думать о б этом будущем на досуге и представлять, в какой запутанный мир труб и водоемов, который в миллионы раз больше твоего нынешнего, ты можешь попасть посредством, ну, допустим, Великих Унитазных Врат.
– Аллилуйя! Все, пап, замучил. Пошли домой. Мама хоть после выволочки котлетами с картошечкой жареной накормит.
– Вот так, не готов ты ворошить чаинки мироздания и вкушать сахар мудрости бытия! Ладно, пошли, бездельник… А про котлеты точно знаешь?
Еще далёко мне до патриарха,
Еще на мне полупочтенный возраст,
Еще меня ругают за глаза
На языке трамвайных перебранок,
В котором нет ни смысла, ни аза:
Такой-сякой! Ну что ж, я извиняюсь,
Но в глубине ничуть не изменяюсь.
Когда подумаешь, чем связан с миром,
То сам себе не веришь: ерунда!
Полночный ключик от чужой квартиры,
Да гривенник серебряный в кармане,
Да целлулоид фильмы воровской.
Я как щенок кидаюсь к телефону
На каждый истерический звонок.
В нем слышно польское: "дзенкую, пане",
Иногородний ласковый упрек
Иль неисполненное обещанье.
Все думаешь, к чему бы приохотиться
Посереди хлопушек и шутих, -
Перекипишь, а там, гляди, останется
Одна сумятица и безработица:
Пожалуйста, прикуривай у них!
То усмехнусь, то робко приосанюсь
И с белорукой тростью выхожу;
Я слушаю сонаты в переулках,
У всех ларьков облизываю губы,
Листаю книги в глыбких подворотнях --
И не живу, и все-таки живу.
Я к воробьям пойду и к репортерам,
Я к уличным фотографам пойду,-
И в пять минут - лопаткой из ведерка -
Я получу свое изображенье
Под конусом лиловой шах-горы.
А иногда пущусь на побегушки
В распаренные душные подвалы,
Где чистые и честные китайцы
Хватают палочками шарики из теста,
Играют в узкие нарезанные карты
И водку пьют, как ласточки с Ян-дзы.
Люблю разъезды скворчащих трамваев,
И астраханскую икру асфальта,
Накрытую соломенной рогожей,
Напоминающей корзинку асти,
И страусовы перья арматуры
В начале стройки ленинских домов.
Вхожу в вертепы чудные музеев,
Где пучатся кащеевы Рембрандты,
Достигнув блеска кордованской кожи,
Дивлюсь рогатым митрам Тициана
И Тинторетто пестрому дивлюсь
За тысячу крикливых попугаев.
И до чего хочу я разыграться,
Разговориться, выговорить правду,
Послать хандру к туману, к бесу, к ляду,
Взять за руку кого-нибудь: будь ласков,
Сказать ему: нам по пути с тобой.
Май - 19 сентября 1931
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
