С мелодичным звоном «музыки ветра» распахнулась дверь.
Ювелирный салон встречал, ослепляя блеском шикарных витрин и сиянием вышколенных продавцов.
Сюда меня привело исключительно желание выбрать для внучки крестик. Непременно золотой, чтобы осталась память, чтобы берегла, даже не понимая его истинной ценности…
Опять звон колокольчиков…
К витрине «подплыла» пара – мужчина, лет 55 и девушка, лет 18.
«Дочке подарок выбирать, дорогой, чтобы осталась память. Ну, это понятно» - подумала я. Но в тишине салона вдруг прозвучало: «Папусик, я хочу вот это. Мне подойдёт только это. Я должна быть сегодня лучше всех!» И костлявый пальчик, с ноготком ископаемой птицы, указал на бриллиантовое ожерелье с ценой не похожей даже на телефонный номер.
«Папусик», судя по всему, такого размаха не ожидал. Через секунду к голосу «дочки» прибавилось раздражённое цоканье каблучка (если эту вышку под пяткой вообще можно было назвать каблучком).
- Я хочу! Ты говорил, что всё сделаешь для меня!
«Папусик» умоляюще глянул на продавца. Казалось, только тот сможет помочь справиться со сложившейся ситуацией.
- Девушка, это колье на вашей изящной шейке будет выглядеть громоздко. Позвольте мне предложить вам великолепную цепочку с подвеской. Только сегодня получили. Эксклюзив!
… «Изящная шея!» - Право, продавцы в этих салонах выдрессированы так, что и Дурову не снилось. Девушка могла бы быть живым пособием в анатомичке или ходячей рекламой таблеток для похудения. Если быть совсем откровенной, то самый безобидный диагноз, который ей можно было поставить без дополнительного обследования - это «анорексия».
Подкорми эту «красавицу», чтоб прибавила килограмм двадцать, может и получилась бы женщина. А так – вечный подросток с ногами «от коренного зуба», нарощенными при помощи «ходуль» от знаменитого башмачника, мутными моргалками, разрисованными под Зиту и волосёнками, как у только что осмаленной кошки! Да и голосок ещё тот. Пила, у которой каждый третий зуб сломан. Звенит, скрипит, пищит.
Тоже мне, салон! Могли бы хоть музыку включить… И вообще, подобных клиентов нужно обслуживать в отдельных залах для защиты покупателей от негативных эмоций.
Первый раз в жизни я увидела то, что называется «искры из глаз» (если не считать собственных, когда врезалась, катаясь на велосипеде, в столб. Но это было сто лет назад)
Продавец, мне показалось, стал ниже сантиметров на сорок и меньше на два размера.
- Вы мне ещё колечко предложите! С фианитиком! Я себе цену знаю!
Скоро сказка сказывается. Правда, всё это происходило не больше двух минут…
Ах, вот в чём дело. Цену она себе знает. Та ещё «дочка» - товар, да к тому ж явно подпорченный и внешне и внутренне. И никакой гарантии на период эксплуатации.
«Папусик»… Это отдельный разговор. Подбородок, плавно переходящий в девятимесячный живот беременной слонихи, зеркальная лысина в стиле «гуляет с умом», глазки «ежика в тумане», пухлые женоподобные ручки – мечта Рубенса и ножки, изогнувшиеся в разные стороны под тяжестью бренного тельца. Зато костюмчик! Уж он-то точно сидел! Не влитой – вросший! Текстильная промышленность себя превзошла. Не ткань, не резина, с блеском, не мнется, а главное, что все достоинства фигурки «Хоттея» как на ладони. Тут уж не строение человека, а схему разделки туши показывать надо – всё есть. И грудинка, и окорок, а уж шеи столько! – особо ценный экземпляр. Правда с ливером, кажется, напряжёнка, но для этого есть другая порода. У этой, другой, ни жира, ни сала, мясо в отдельных местах, кости да ещё этот самый ливер.
Простите, отвлеклась. Живу долго, наблюдаю часто…
«Папусик», взяв под локоть «дочурку», наклонился и прошипел ей в лицо: «Я для тебя всё сделаю, всё, вплоть до гроба! Я просил не разговаривать. Меня полстолицы знает. Здесь видеонаблюдение! Смотреть будут, пальцем показывать! Говорил, давай на дом ювелира вызову! Так тебе повыпендриваться захотелось!» и т.д. и т.п.
У юной Фурии подогнулись колени. В мгновение ока она поняла, что переборщила с капризами и еле слышно сказала: «Прости, папусик. Ой, извини, дорогой. Я больше не буду.!»
Куда делась спесь?! Судя по её говору, можно было предположить, что самые близкие родственники где-то в Тьмутаракани, а тут ещё плечики поникли, головушка на грудь пала, ручонки обвисли и остались гордыми только каблучки.
Ошеломлённый продавец стоял, как манекен, преданно глядя в глаза экстравагантных посетителей салона.
«Музыка ветра» не прозвенела. Она, кажется, била в набат, когда дверь за этой парочкой закрылась.
Почему-то стало очень грустно…
PS. Крестик я в тот день так и не купила. В салоне не было маленьких крестиков для детей «до года». Что ж, поищу в другом месте
Я не запомнил — на каком ночлеге
Пробрал меня грядущей жизни зуд.
Качнулся мир.
Звезда споткнулась в беге
И заплескалась в голубом тазу.
Я к ней тянулся... Но, сквозь пальцы рея,
Она рванулась — краснобокий язь.
Над колыбелью ржавые евреи
Косых бород скрестили лезвия.
И все навыворот.
Все как не надо.
Стучал сазан в оконное стекло;
Конь щебетал; в ладони ястреб падал;
Плясало дерево.
И детство шло.
Его опресноками иссушали.
Его свечой пытались обмануть.
К нему в упор придвинули скрижали —
Врата, которые не распахнуть.
Еврейские павлины на обивке,
Еврейские скисающие сливки,
Костыль отца и матери чепец —
Все бормотало мне:
— Подлец! Подлец!—
И только ночью, только на подушке
Мой мир не рассекала борода;
И медленно, как медные полушки,
Из крана в кухне падала вода.
Сворачивалась. Набегала тучей.
Струистое точила лезвие...
— Ну как, скажи, поверит в мир текучий
Еврейское неверие мое?
Меня учили: крыша — это крыша.
Груб табурет. Убит подошвой пол,
Ты должен видеть, понимать и слышать,
На мир облокотиться, как на стол.
А древоточца часовая точность
Уже долбит подпорок бытие.
...Ну как, скажи, поверит в эту прочность
Еврейское неверие мое?
Любовь?
Но съеденные вшами косы;
Ключица, выпирающая косо;
Прыщи; обмазанный селедкой рот
Да шеи лошадиный поворот.
Родители?
Но, в сумраке старея,
Горбаты, узловаты и дики,
В меня кидают ржавые евреи
Обросшие щетиной кулаки.
Дверь! Настежь дверь!
Качается снаружи
Обглоданная звездами листва,
Дымится месяц посредине лужи,
Грач вопиет, не помнящий родства.
И вся любовь,
Бегущая навстречу,
И все кликушество
Моих отцов,
И все светила,
Строящие вечер,
И все деревья,
Рвущие лицо,—
Все это встало поперек дороги,
Больными бронхами свистя в груди:
— Отверженный!
Возьми свой скарб убогий,
Проклятье и презренье!
Уходи!—
Я покидаю старую кровать:
— Уйти?
Уйду!
Тем лучше!
Наплевать!
1930
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
