я стою на крыше питерской многоэтажки… скомканный воздух жадно обволакивает мои легкие прохладой… снег падает как титры уходящей осени становясь 25-ым кадром в зимнем пейзаже… люди словно комбинации цифр в электронных часах спешат не замечая происходящего и так же не заметно заполняя шрифт снегопада исчезают становясь частью чего-то целого… окна мокнут свастикой желтого искусственного света отражая всю бедность этого игрушечно-кортонного города…
машины словно строчки не дописанного произведения вгрызаются в пустоту скользким росчерком фар путаясь в перекрестках… улицах… по которым мы гуляли прячась в морозы гранита… серые дома и малоухоженые дворы будто подсказки прошлого пропадают в арках выдыхая метель словно веретено детства… озябшая и стянутая льдом Нева… набережные… хаос метро… это наш с тобой город…
город втоптанный в болото которое и 300 лет спустя затягивает в свою трясину обезличивая и подавляя каждого кто пытается противостоять отлаженному за эти годы механизму…
я стою на крыше… звуки сталкиваются друг с другом и как все вокруг обезличиваются, порождая невнятную массу …
город в котором мы были счастливы дыша паутиной мороси… крошками солнца… замирая в тумане снега… время терялось в календарном безразличии и все вокруг становилось второстепенным…
серый горизонт как и весь этот город захлебнулся между небом и землей…
“тебя больше нет…” пустота внизу поглощает свет… беспорядочная геометрия домов…
следы оставленные прохожим впитывают снег и тонут в монотонности …
скорость ветра… сила притяжения… стать частью пейзажа… художником настоящего… я открываю глаза… утро…как и я одинокий город и никого рядом…
За окошком свету мало,
белый снег валит-валит.
Возле Курского вокзала
домик маленький стоит.
За окошком свету нету.
Из-за шторок не идет.
Там печатают поэта —
шесть копеек разворот.
Сторож спит, культурно пьяный,
бригадир не настучит;
на машине иностранной
аккуратно счетчик сбит.
Без напряга, без подлянки
дело верное идет
на Ордынке, на Полянке,
возле Яузских ворот...
Эту книжку в ползарплаты
и нестрашную на вид
в коридорах Госиздата
вам никто не подарит.
Эта книжка ночью поздней,
как сказал один пиит,
под подушкой дышит грозно,
как крамольный динамит.
И за то, что много света
в этой книжке между строк,
два молоденьких поэта
получают первый срок.
Первый срок всегда короткий,
а добавочный — длинней,
там, где рыбой кормят четко,
но без вилок и ножей.
И пока их, как на мине,
далеко заволокло,
пританцовывать вело,
что-то сдвинулось над ними,
в небесах произошло.
За окошком света нету.
Прорубив его в стене,
запрещенного поэта
напечатали в стране.
Против лома нет приема,
и крамольный динамит
без особенного грома
прямо в камере стоит.
Два подельника ужасных,
два бандита — Бог ты мой! —
недолеченных, мосластых
по Шоссе Энтузиастов
возвращаются домой.
И кому все это надо,
и зачем весь этот бред,
не ответит ни Лубянка,
ни Ордынка, ни Полянка,
ни подземный Ленсовет,
как сказал другой поэт.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
Авторизация
Камертон
