Он ехал спасаться. Всё в электричке таращилось на его удочки, палатку, приятеля, расползшегося по сидению, как мороженое. Всё наверняка знало, что те двое – не иначе как на рыбалку. А он убегал. Жара накатывала волнами и топила усталых, завидующих пассажиров в стоячем воздухе. Падало в ноги виноватое солнце, лезло в открытые окна вперед худыми лучами.
Он собирался выпутаться немедленно, решить, как продраться через расставленные судьбой сети, но был не состоятелен. Он был деловитой рыбешкой, запутавшейся накрепко. Перебиралась за окном подобранная из одинаковых берез рощица, текла как его крайние годы – ровно, приветливо, скучно. Даже телефонная сеть и та – без прорех, на экране – полный набор палочек. Нет, его теперь всегда можно будет вернуть. Разве возвращение не стоит одного ее звонка?
Девушка по соседству держала на коленях солнце и многозначительно глядела перед собой. Его безымянный палец сверкнул кольцом, и девушка отвела взгляд. Он не любил это обстоятельное кольцо…
- Теперь уже поздно. Не уйти. – Убеждал он себя.
Друг тянул его к выходу: людская масса колебалась и расступалась перед ними, как морская вода перед носом корабля, тут же за спиной стягиваясь в прежнюю, сонную толпу.
Карабкались по узкой дорожке к водохранилищу. К горизонту припадали дырявые бесполезные облака, через которые просеивалось солнце.
- Ритка-то как? Довольна?
- А чего ей быть недовольной? – плевал он сквозь зубы.
Еще недавно он томился влюбленностью к другой. Влюбленностью легкой, пышной и свежей, как гроздья первой сирени. Он барахтался в ней ребенком, жадным до новизны, до игр и захлебывался, бывало… оставался наказанным, но приходил в себя и возвращался. Ему хотелось обратно, в прохладу ее губ, в тень ее шелестящего голоса. Теперь баста! Рита его поймала, сцапала. Назад дороги нет.
Живут в палатке. Прокатывается несколько раз по водохранилищу солнце, оседает на водяном зеркале, а потом и вовсе удаляется в неизвестность…
Звонят. Он кивает:
- Еду.
Туман заполняет утро, крошится на поля, полосой липнущие к окну, стоит упрямо и непреклонно в голове. Электричка пустая, как пасть голодного крокодила, плывет на ощупь к городу.
Через четыре часа они на месте. Уже успели домой и забрали все необходимое… Только забыли туфли.
Рита выходит, гордая, широкая, как само море, распахнутая, в больничных тапочках, со свертком в руках. Он заглядывает в сверток, видит… до сих пор неведомое, непорочное… Оно и не тянется еще к нему, и не слышит его. Но смотрит серыми глазами… смотрит так, как будто смотрит весь мир. Разве можно было хотеть это поломать, забыть, растерять?… Безумец!...
Туман медленно сползает по каменным стенам домов и вдавливается в землю горячим, ясным днем.
Рабочий, медик ли, прораб ли -
Одним недугом сражены -
Идут простые, словно грабли,
России хмурые сыны.
В ларьке чудовищная баба
Дает "Молдавского" прорабу.
Смиряя свистопляску рук,
Он выпил, скорчился - и вдруг
Над табором советской власти
Легко взмывает и летит,
Печальным демоном глядит
И алчет африканской страсти.
Есть, правда, трезвенники, но
Они, как правило, говно.
Алкоголизм, хоть имя дико,
Но мне ласкает слух оно.
Мы все от мала до велика
Лакали разное вино.
Оно прелестную свободу
Сулит великому народу.
И я, задумчивый поэт,
Прилежно целых девять лет
От одиночества и злости
Искал спасения в вине,
До той поры, когда ко мне
Наведываться стали в гости
Вампиры в рыбьей чешуе
И чертенята на свинье.
Прощай, хранительница дружбы
И саботажница любви!
Благодарю тебя за службу
Да и за пакости твои.
Я ль за тобой не волочился,
Сходился, ссорился, лечился
И вылечился наконец.
Веди другого под венец
(Молодоженам честь и место),
Форси в стеклянном пиджаке.
Последний раз к твоей руке
Прильну, стыдливая невеста,
Всплакну и брошу на шарап.
Будь с ней поласковей, прораб.
1979
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.