|
|
Сегодня 12 февраля 2026 г.
|
Разница между взрослыми и детьми заключается в стоимости их игрушек (Роберт Фрост)
Проза
Все произведения Избранное - Серебро Избранное - ЗолотоК списку произведений
"...Я из бездны земной посылаю стихи..." Глава первая | ПОВЕСТЬ
ГЛАВА ПЕРВАЯ | Анабель
Алла Сергеевна Анабова никогда не торопилась. В свои пятьдесят с хвостиком лет красивую даму интересовало всего три вещи: её здоровье, её внешность и её стихи. Детей, которые бы занимали мысли и отнимали драгоценное время, за эти годы не случилось, муж – практически бывший, – в память о двадцати годах счастливой для него жизни, ограничивался перечислением солидного содержания и жил далеко, а старшая сестра Стелла последние двенадцать лет обитала в Париже, позволяя Алле раз в год приезжать в гости. Благосклонность родственницы объяснялось просто – на трёх из пяти сборниках стихов, изданных на деньги поклонников, имелась надпись: «Моей сестре-парижанке Стелле».
Жить Алла Сергеевна предпочитала в Санкт-Петербурге, хотя в Москве тоже имелась квартира, и была она больше и комфортнее питерской, но столица приносила столько головной боли, что уже давно не манила ни блеском, ни возможностями, ни статусом. К тому же, вот уже долгое время самая главная и интересная часть жизни Аллы Сергеевны проходила в Интернете. Это была другая планета со своими правилами и законами, со своим ритмом и распорядком жизни. Получив однажды билет в этот мир, она словно раз и навсегда приобрела гражданство таинственной страны, гораздо более значимое, нежели то, что было прописано в её паспорте. Там даже имя у неё было другим – Анабель.
На первых порах, по неопытности, Алла Сергеевна сходу зарегистрировалась на нескольких литературных сайтах, выставила уйму стихов и стала ждать если не всемирного признания, то уж неуёмных восторгов, как минимум. Но сетевые авторы не спешили устраивать овации. Причём, рецензирование негласно происходило на взаимной основе (я хвалю твои опусы, а ты просто обязан в ответ похвалить мои). Редкие отзывы были скучны и похожи один на другой. Однообразные «неплохо», «понравилось, спасибо», «есть кое-что» не удовлетворяли и малой толики огромных амбиций поэтессы, успевшей в реале заслужить одобрение серьёзных литераторов и профессиональных критиков. По крайней мере, в Союз Писателей она вступила легко и отнюдь не за свою неординарную внешность. Когда её сравнивали с Цветаевой, Алла Сергеевна была уверена, что это не только из-за красоты, но и несомненного поэтического дара.
Однако, мир сетевой литературы был полон людей, считающих себя по меньшей мере не признанными гениями, чьё всепланетарное признание не состоялось по злой воле завистников или мирового заговора… не важно кого, но кто отлично знает, что поэт N – гений русской словесности, а потому ему необходимо строить всяческие препятствия и препоны. И когда однажды начинающий сетевой поэтессе попалась представительская запись на главной странице одного из авторов, которая гласила: «Не пишу отзывов и не отвечаю на рецензии. Рассматриваю только коммерческие предложения по изданию моих гениальных стихов», Алла Сергеевна по простоте душевной решила, что это, не что иное, как экстравагантная шутка человека, не связанного моральными нормами. Но каково же было её удивление, когда она убедилась, что «гений» и не думал шутить! Вот только его стихи, мягко говоря, были ниже среднего уровня. И таких в сети, как выяснилось позже, было великое множество…
С течением времени Алла Сергеевна, она же – Анабель, поняла: сетевая литература не такой уж обширный и дремучий мир, как могло показаться на первый взгляд. Это новичок пребывал в полной уверенности, что в мировой паутине живут и творят если не сотни, то уж точно – десятки миллионов авторов, а литературные сайты – это огромные и густонаселённые города со своим правительством, органами управления и жителями. На самом деле всё было гораздо проще.
Ситература, при всей своей хаотичности, была довольно проста и предсказуема. Её представляли двадцать пять – тридцать литературных сайтов, из которых десять – пятнадцать давали возможность любым авторам без особой модерации свободно публиковать свои произведения. Остальные, по тем или иным причинам, являлись закрытыми, элитарными то ли клубами, то ли литературными сектами. Создавалось впечатление, что поэты и писатели «бизнескласса» пытались укрыться или отгородиться от поэтической и прозаической шелухи, графоманов всех мастей и направлений, от литературных плебеев, желая лелеять и холить своё чистое и вечное искусство. И авторов в Интернете реально было не так уж и много – не больше семисот тысяч. Просто, они так заполонили собой всевозможное пространство, регистрируясь везде, где ни попадя, что казались многоликими и бесчисленными. Плюс ко всему, в Интернете было распространена такая зараза, как многочисленные клоны. Иногда авторы умудрялись плодиться на одном сайте в десятках лицах, причём, не гнушались позиционировать себя с противоположным полом. При этом, они ещё и писали стихи от имени всех этих лиц…
А на элитных сайтах происходили умные беседы, диспуты, споры о путях развития современной литературы. Там кучковались признанные критики и наиболее авторитетные члены судейских коллегий, обслуживающих международные интернет-конкурсы поэзии и прозы. Им по недоразумению казалось, что обитают они в, своего рода, «белых кварталах», а остальной литературный сброд – в эдаких «гетто», куда элите заходить дозволялось лишь в качестве третейского судьи, либо на экскурсию. Правда, более правдивой ситуация выглядела в том плане, что именно литературная верхушка загнала себя в некий аквариум, вокруг которого без любопытства, а зачастую с раздражением, ходит графоманская «босота», которая и рада бы учиться настоящему искусству, но только не у этих замшелых экспонатов литературного террариума.
Анабель, кроме поэтических способностей, обладала незаурядным аналитическим умом и ей было совершенно ясно, что настоящее развитие современной литературы происходит, как ни странно, на тех самых сайтах-муравейниках, кишащих авторами таких экзотических форматов, что порой впору было открывать литературное отделения некоей всемирной психиатрической лечебницы. И всё же, именно там встречались образчики настоящей поэзии, рождающейся в гигантской свалке словесного беспредела и невежества.
Как автор, Алла Сергеевна была приверженцем классического подхода к построению стихотворного произведения. Нет, она не была таким уж знатоком всех этих «анапестов», «ямбов» и «хореев», но все её произведения отличались не только стройностью и точным соблюдением ритма, но и искусно впитывали и вплетали в себя всё то новое и свежее, что появлялось в поэтическом пространстве. Может, поэтому ей удавалось оставаться не просто в «литературной обойме», но и действительно незаурядно выглядеть на широком поле литературного интернетовского пространства. Три диплома победителя малых и больших поэтических конкурса были достойным признанием её заслуг.
Освоившись в Интернете, Анабель выбрала тот единственный сайт, который по её мнению наиболее полно удовлетворял её вкусам – он был достаточно известным, не скандальным, на нём обитало пятнадцать – двадцать авторов, широко известных в интернетовских кругах, и где другие авторы женского пола не могли затмить её дарования. А остальные странички она закрыла. Для эстетического восприятия она перестала указывать своё мало-благозвучное имя-отчество, ограничившись для особо близких друзей переделанным именем Аня – производным от фамилии. Так пять лет назад в литературном Интернете появилась Аня Анабель. Что и говорить, имя необычное, стихи автора достаточно звучные и ёмкие по смыслу. Да и поклонники (и поклонницы!) не заставили себя ждать. Умело подобранные фотографии дополнили победное продвижение – у подножья «трона» всегда толпились способные и весьма интересные авторы, среди которых нередко были и совсем юные. Это волновало и сладко тревожило сердце немолодой, в общем-то, дамы, давало иллюзию значимости, нужности и женской востребованности. Последнее было, пожалуй, самым важным. Алла Сергеевна больше всего на свете ждала и желала великой, красивой и всепоглощающей любви…
(Продолжение следует)
(С) Сержан | |
| Автор: | Serjan | | Опубликовано: | 08.05.2010 00:17 | | Создано: | 2010 | | Просмотров: | 4081 | | Рейтинг: | 0 | | Комментариев: | 0 | | Добавили в Избранное: | 0 |
Ваши комментарииЧтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться |
Тихо, тихо ползи, Улитка, по склону Фудзи, Вверх, до самых высот!
Кобаяси Исса
Авторизация
Камертон
М. Б.
Провинция справляет Рождество.
Дворец Наместника увит омелой,
и факелы дымятся у крыльца.
В проулках - толчея и озорство.
Веселый, праздный, грязный, очумелый
народ толпится позади дворца.
Наместник болен. Лежа на одре,
покрытый шалью, взятой в Альказаре,
где он служил, он размышляет о
жене и о своем секретаре,
внизу гостей приветствующих в зале.
Едва ли он ревнует. Для него
сейчас важней замкнуться в скорлупе
болезней, снов, отсрочки перевода
на службу в Метрополию. Зане
он знает, что для праздника толпе
совсем не обязательна свобода;
по этой же причине и жене
он позволяет изменять. О чем
он думал бы, когда б его не грызли
тоска, припадки? Если бы любил?
Невольно зябко поводя плечом,
он гонит прочь пугающие мысли.
...Веселье в зале умеряет пыл,
но все же длится. Сильно опьянев,
вожди племен стеклянными глазами
взирают в даль, лишенную врага.
Их зубы, выражавшие их гнев,
как колесо, что сжато тормозами,
застряли на улыбке, и слуга
подкладывает пищу им. Во сне
кричит купец. Звучат обрывки песен.
Жена Наместника с секретарем
выскальзывают в сад. И на стене
орел имперский, выклевавший печень
Наместника, глядит нетопырем...
И я, писатель, повидавший свет,
пересекавший на осле экватор,
смотрю в окно на спящие холмы
и думаю о сходстве наших бед:
его не хочет видеть Император,
меня - мой сын и Цинтия. И мы,
мы здесь и сгинем. Горькую судьбу
гордыня не возвысит до улики,
что отошли от образа Творца.
Все будут одинаковы в гробу.
Так будем хоть при жизни разнолики!
Зачем куда-то рваться из дворца -
отчизне мы не судьи. Меч суда
погрязнет в нашем собственном позоре:
наследники и власть в чужих руках.
Как хорошо, что не плывут суда!
Как хорошо, что замерзает море!
Как хорошо, что птицы в облаках
субтильны для столь тягостных телес!
Такого не поставишь в укоризну.
Но может быть находится как раз
к их голосам в пропорции наш вес.
Пускай летят поэтому в отчизну.
Пускай орут поэтому за нас.
Отечество... чужие господа
у Цинтии в гостях над колыбелью
склоняются, как новые волхвы.
Младенец дремлет. Теплится звезда,
как уголь под остывшею купелью.
И гости, не коснувшись головы,
нимб заменяют ореолом лжи,
а непорочное зачатье - сплетней,
фигурой умолчанья об отце...
Дворец пустеет. Гаснут этажи.
Один. Другой. И, наконец, последний.
И только два окна во всем дворце
горят: мое, где, к факелу спиной,
смотрю, как диск луны по редколесью
скользит и вижу - Цинтию, снега;
Наместника, который за стеной
всю ночь безмолвно борется с болезнью
и жжет огонь, чтоб различить врага.
Враг отступает. Жидкий свет зари,
чуть занимаясь на Востоке мира,
вползает в окна, норовя взглянуть
на то, что совершается внутри,
и, натыкаясь на остатки пира,
колеблется. Но продолжает путь.
январь 1968, Паланга
|
|