Плотная толпа. Стоит единым монолитом. Не шевелится. Смотрит тысячеглазо на сцену. Ни одна эмоция не отражается на лицах. Над нею так же недвижимо застыли в воздухе сотни наполненных гелием воздушных кораблей, ракет, зверей и шаров.
Музыка бухает в уши, дергает, будто за веревочки, руки-ноги певца. Тот старается не вглядываться в массу, чтобы не сбиваться с ритма, не замораживать движения под ледяным спокойствием зрителей. В его голове мелькают планы:
- Отработаю программу и уеду. Никаких дополнительных номеров.
- Ну что ж они такие равнодушные?
- Идиоты тупорылые, их хоть учили улыбаться?
- Сокращу программу, хватит с них и половины.
- Чтоб я еще хотя бы раз сюда приехал? Да ни за какие два лимона!
Две дородные бабки пробрались вблизь сцены и громко приняялись обсуждать певца:
- Плохо поет, наша Машка в сто раз лучше эту песню выводит.
- Старый какой, зачем его приглоасили?
- Дергается как клоун, и это называется танец?
- Морда черная, как у последнего колхозника. Мог бы и выбелить себя ради сцены.
В этот момент над толпой взвился крик. Он был настолько пронзительным, что заглушил динамики. Зрители повернулись к сцене задом и стали внимательно наблюдать за развитием событий:
- Чего прешься? Отвали! Стой, где стоял! Не видишь? Ребенок!
В центре пьяной на 90 процентов и потому плохо держащейся на ногах кучи тел и в самом деле оказалась коляска с ребенком. Ее заслоняли от напирающих зрителей трое мордатых юношей с пудовыми кулаками и две огромные бабищи (одна из них, судя по всему - мать). Половину концерта они с легкостью очищали вокруг себя пространство, обороняя коляску с двухмесячным (не старше) малышом. Но противостоять многотысячной толпе, привлеченной к сцене эротичными па полуголой красотки на подтанцовке, им не удалось. Поэтому прибегли к последнему средству: крику.
- Ребенок! Ребенок! - заволновались зрители. Им удалось образовать коридор, в который вытолкнули агрессивных защитников вместе с коляской. Те еще что-то кричали, стараясь удержаться на отвоеванном было пространстве. Но толпа решила иначе: малышу в середине делать нечего. Нечего здесь делать и сопровождающим его взрослым.
Выплюнув на край площади инородные тела, живая масса вновь обратила внимание на сцену. Певец уныло заканчивал очередной номер.
Подчеркнуто изящно поклонившись, он развернулся и направился к выходу.
- Ублюдки! - процедил сквозь зубы в адрес хуторян.
- Закончил с вытьем? Вот и славно, будем смотреть на наших девушек! - раздался бодрый выкрик откуда-то из гущи. На сцену выпорхнули дебелые девицы с обесцвеченными по деревенской моде волосами и в собственноручно сшитых платьях по прошлогодней моде. Они затянули застольную, местного поэта и композитора. Толпа патриотично заулыбалась и с удвоенной силой принялась пить.
Свежак надрывается. Прет на рожон
Азовского моря корыто.
Арбуз на арбузе - и трюм нагружен,
Арбузами пристань покрыта.
Не пить первача в дорассветную стыдь,
На скучном зевать карауле,
Три дня и три ночи придется проплыть -
И мы паруса развернули...
В густой бородач ударяет бурун,
Чтоб брызгами вдрызг разлететься;
Я выберу звонкий, как бубен, кавун -
И ножиком вырежу сердце...
Пустынное солнце садится в рассол,
И выпихнут месяц волнами...
Свежак задувает!
Наотмашь!
Пошел!
Дубок, шевели парусами!
Густыми барашками море полно,
И трутся арбузы, и в трюме темно...
В два пальца, по-боцмански, ветер свистит,
И тучи сколочены плотно.
И ерзает руль, и обшивка трещит,
И забраны в рифы полотна.
Сквозь волны - навылет!
Сквозь дождь - наугад!
В свистящем гонимые мыле,
Мы рыщем на ощупь...
Навзрыд и не в лад
Храпят полотняные крылья.
Мы втянуты в дикую карусель.
И море топочет как рынок,
На мель нас кидает,
Нас гонит на мель
Последняя наша путина!
Козлами кудлатыми море полно,
И трутся арбузы, и в трюме темно...
Я песни последней еще не сложил,
А смертную чую прохладу...
Я в карты играл, я бродягою жил,
И море приносит награду,-
Мне жизни веселой теперь не сберечь -
И руль оторвало, и в кузове течь!..
Пустынное солнце над морем встает,
Чтоб воздуху таять и греться;
Не видно дубка, и по волнам плывет
Кавун с нарисованным сердцем...
В густой бородач ударяет бурун,
Скумбрийная стая играет,
Низовый на зыби качает кавун -
И к берегу он подплывает...
Конец путешествию здесь он найдет,
Окончены ветер и качка,-
Кавун с нарисованным сердцем берет
Любимая мною казачка...
И некому здесь надоумить ее,
Что в руки взяла она сердце мое!..
1924
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
