Предложили пукнуть на сцене - заметки о Распутине (продолжение)
КЛАССИКУ ПРЕДЛОЖИЛИ ПУКНУТЬ НА СЦЕНЕ
О чем сейчас больше всего жалею? О том, что было много встреч с Распутиным, но ни разу, кроме газетных заметок, не удосужился записать подробно, о чем говорили. Хотя почему не записывал: все, что говорил Валентин Григорьевич, он публиковал в своих статьях, многочисленных интервью и без меня...Так что летопись писателя велась тщательно.Мне тогда казалось, что обсуждали текущие московские политические и бытовые сибирские темы, которые должны, да и так случилось, кануть в Лету. Хотя недавно я убедился - ничто в наше оцифрованное время не пропадает. Многие наши встречи были прозорливыми репортерами из народа записаны и сохранены.
Недавно братский интеллектуал Александр Калошин принес на встречу к пиитам запись встречи Валентина Распутина и Леонида Бородина в октябре 1998 года с местными тинейджерами, слово «подросток» тут даже неуместно. Разговор был многочасовым и для школьников не во всем понятный. В запись попал самый каверзный вопрос недорослей, и мне он запомнился навсегда. Школьная молодежь удумала спросить, а не сможет ли писатель встать на голову и при этом пукнуть на весь зал. Так и предлагалось великому писателю - пукнуть, ни больше не меньше.
...Валентин Григорьевич, зачитавший записку в зал, даже не смутился мальчишеской дерзости, а предложил автору анонимки выйти на сцену и самому это показать всему честному народу... Увы, смелости не нашлось у юного дарования пошлого эпатажа… Хулиганского задора хватило лишь на провокационное письмецо...И так было нам, взрослым, стыдно тогда за это дерзкий и глупый поступок детей, которых не научили разумному и вечному...Пук писателя в тех разнузданно-кровавых 90-х для них оказался интересней, чем уроки французского. И когда я читаю рассуждения популярного иркутского интеллектуала о том, что "Уроки французского" уже никому не интересны, то я вспоминаю этот позорный эпизод в Братске.Как ловко сошелся интеллектуал с теми дерзкими мальчишками из 90-х.
ЛИТЕРАТУРА И ПРАВДА Л-ЖИЗНИ
Я всегда рекомендую моим знакомым перечитать жесткий распутинский рассказ В ТУ ЖЕ ЗЕМЛЮ, в котором описаны реальные события 90-х в Братске. Правда, местные рафинированные кногочении возмущались как-то на встрече с писателем,что такого в их городе не было и быть не могло,не такой наш Братск. А ведь было! В лесу, за 24 микрорайоном тогда находили безымянные могилки. А случались истории и пострашнее описанной писателем.Родной сын продержал всю зиму тело усопшей матушки на балконе,а летом усохшие останки выбросил в мусор...И никакой тебе земли...Лучше и надежнее всего обезболивает смерть!
И еще,как-то Валентин Григорьевич в беседе с местными журналистами признался,что высокая оценка его книг на Западе,как он потом понял, всего лишь было замаскированным желанием показать его,как оппозицию советской власти,хотя таковым Распутин никогда не был.А теперь можно из либеральной печати узнать,что Распутин «мракобес» и «русский фашист», что еще смешнее...
СНАЧАЛА Я ХОТЕЛ ЭТО ВЫЧЕРКНУТЬ, НО ОСТАВИЛ
И еще. Запомнился такой случай приезда 1998 года. Валентина Черноусова, зав.отделом культуры, подошла ко мне и поделилась чиновничей проблемой. Ей выдали деньги для писателей, а как передать их, не знала. Томилась не фактом передачи, а тем, что сумма была по тем временам смешная. Стыдно было такое давать от имени местной власти. И она просила меня помочь как-то решить эту проблему. Я самонадеянно взялся выручить даму. Когда протянул конверт Распутину, то он спросил:
- Это за гостиницу мы должны рассчитаться?
- Скорее всего на завтрак в гостинице,- слукавил я, понимаю щекотливость ситуации: классик литературы и копеечная сумма. Но Распутин, заглянув в конверт, к моему удивлению, не рассердился, а сунул его в карман. И только тут я осознал, что сия конструкция, в которую я попал по доброте душевной, была из неприятных, но Валентин Григорьевич её сделал проходной...Но больше всего была счастлива Валентина Черноусова, что с моей помощью выпуталась из этой неудобной ситуации...
ПОЧЕРК ЧЕХОВА И РАСПУТИНА ПОХОЖИ?
Когда-то я побывал в музее А.П. Чехова в Москве и увидел рукописи классика. Тогда меня поразила схожесть почерков Чехова и Распутина. Этим личным открытием я поделился с друзьями, которые вслед за мной сличили рукописи и возразили - ничего общего. Да как же, не соглашался я, присмотритесь - многое совпадает. Но в итоге оказалось, что кроме меня такого сходства никто не видел.
- Ты что этим сходством хотел сказать? - спросили у меня коллеги.
- Что дар Чехова перешел Распутину, - ответил я.
- Эк ты хватил, - удивились журналисты.
Что ж, поживем - увидим...Тем более, что первые итоги уже подведены...
В БИБЛИОТЕКЕ ПОЭЗИИ ВИКТОРА СЕРБСКОГО
Только один раз, 28 августа 2007 года, Валентин Григорьевич побывал в библиотеке Виктора Сербского на Приморской,49. Тогда Распутин тщательно подписал библиофилу все книги,которые тот выложил перед ним на большом столе. Помню,что беседа тогда шла вяло. Валентин Григорьевич отвечал на вопросы неохотно, стараясь сочинять автографы. Я давно заметил,что он тщательно относился к этому процессу. И никому не отказывал.Есть и у меня несколько книг с его надписями:
_________________________________________________________________________________
На книге Распутин В.Г. Вниз и вверх по течению – М.:Сов.Россия, 1972.
Удивляясь и радуясь библиотеке Виктора Соломоновича, встречаешь здесь книги, которых нет уже и у автора, и о которых он сам забыл.
28.08.07. Валентин Распутин
На книге Распутин В.Г. Повести –М.:Молодая гвардия, 1976.
“В библиотеку самую знаменитую и самую «рабочую», эта книга у Виктора Соломоновича, как и вся его библиотека, проживет самые большие сроки. Можно не сомневаться.”
28.08.07. Валентин Распутин
На книге Распутин В.Г. Что в слове , что за словом? – Иркутск, 1997.
“С опозданием в добрые 20 лет автор удостоверяет, что книжечка сия нашла доброе место”.
28.08.07. Валентин Распутин
На книге Распутин В.Г. Библиографический указатель. – Иркутск, 2007.
“В ряду библиотечных книг Виктора Соломоновича вдруг да кто-нибудь заглянет к радости автора “.
28.08.07. Валентин Распутин
На книге Распутин В.Г. Пожар.- Сов. писатель, 1990.
“ С грустью и удивлением обнаруживаю это издание, о котором уже забыл - но в библиотеке Виктора Соломоновича, к счастью, ничего не пропадает. Спасибо!”.
28.08.07. Валентин Распутин
_________________________________________________________________________________
Библиографию предоставила Екатерина Сербская.
_________________________________________________________________________________
И мы все понимали,что ему сейчас не до литературных разговоров.Недавно в иркутской авиакатастрофе погибла его дочь, и ВГ все еще был в плену печали, всё еще болела от горя душа. Но в тот день много фотографировали. Я мечтал сняться рядом с великим писателем,(хотя встречались и беседовали с ним много раз,а вот оставался без карточки на память),но почему-то и в библиотеке в кадр с Распутиным я не попадал. Заметив, что я мнусь в нерешительности,Валентин Григорьевич подшутил, ты, наверное, не хочешь со мной фотографироваться? Да что вы - оживился я и встал рядом с писателем. Сфотографировались. Но в результате - я так и не получил от фотографов того снимка. Чем был сильно огорчен.И вот только сегодня,после публикации этих заметок в Живом журнале, историк Александр Миронов,который был на этой встрече, прислал мне это фото.
Когда Валентин Григорьевич покидал библиотеку русской поэзии,то задержался в коридоре,где стоял сгорбившись Виктор Соломонович. Создалась неловкая заминка молчания,из которой первым вышел Валентин Григорьевич. Распутин в неожиданном порыве добрых чувств обнял за плечи Сербского. Больше они - большой писатель и большой библиофил - не встретятся никогда. И это объятие двух постаревших русских интеллигентов, мне так показалось в ту минуту, сняло всю напряженность,которая сохраняется в людях России. И Сербский ему ответил объятием.
А Катя Сербская огорчилась,что фотоаппарат был уже зачехлен - и этого волнующего прощания она не успела запечатлеть и увековечить. А я сказал - оно и к лучшему. Не надо в такой ситуации щелкать затвором фотоаппарата.Будем помнить!
Небо.
Горы.
Небо.
Горы.
Необъятные просторы с недоступной высоты. Пашни в шахматном порядке, три зеленые палатки, две случайные черты. От колодца до колодца желтая дорога вьется, к ней приблизиться придется - вот деревья и кусты. Свист негромкий беззаботный, наш герой, не видный нам, движется бесповоротно. Кадры, в такт его шагам, шарят взглядом флегматичным по окрестностям, типичным в нашей средней полосе. Тут осина, там рябина, вот и клен во всей красе.
Зелень утешает зренье. Монотонное движенье даже лучше, чем покой, успокаивает память. Время мерится шагами. Чайки вьются над рекой. И в зеленой этой гамме...
- Стой.
Он стоит, а оператор, отделяясь от него, методично сводит в кадр вид героя своего. Незавидная картина: неопрятная щетина, второсортный маскхалат, выше меры запыленный. Взгляд излишне просветленный, неприятный чем-то взгляд.
Зритель видит дезертира, беглеца войны и мира, видит словно сквозь прицел. Впрочем, он покуда цел. И глухое стрекотанье аппарата за спиной - это словно обещанье, жизнь авансом в час длиной. Оттого он смотрит чисто, хоть не видит никого, что рукою сценариста сам Господь хранит его. Ну, обыщут, съездят в рожу, ну, поставят к стенке - все же, поразмыслив, не убьют. Он пойдет, точней, поедет к окончательной победе...
Впрочем, здесь не Голливуд. Рассуждением нехитрым нас с тобой не проведут.
Рожа.
Титры.
Рожа.
Титры.
Тучи по небу плывут.
2.
Наш герой допущен в банду на урезанных правах. Банда возит контрабанду - это знаем на словах. Кто не брезгует разбоем, отчисляет в общий фонд треть добычи. Двое-трое путешествуют на фронт, разживаясь там оружьем, камуфляжем и едой. Чужд вражде и двоедушью мир общины молодой.
Каждый здесь в огне пожарищ многократно выживал потому лишь, что товарищ его спину прикрывал. В темноте и слепоте мы будем долго прозябать... Есть у нас, однако, темы, что неловко развивать.
Мы ушли от киноряда - что ж, тут будет череда экспозиций то ли ада, то ли страшного суда. В ракурсе, однако, странном пусть их ловит объектив, параллельно за экраном легкий пусть звучит мотив.
Как вода течет по тверди, так и жизнь течет по смерти, и поток, не видный глазу, восстанавливает мир. Пусть непрочны стены храма, тут идет другая драма, то, что Гамлет видит сразу, ищет сослепу Шекспир.
Вечер.
Звезды.
Синий полог.
Пусть не Кубрик и не Поллак, а отечественный мастер снимет синий небосклон, чтоб дышал озоном он. Чтоб душа рвалась на части от беспочвенного счастья, чтоб кололи звезды глаз.
Наш герой не в первый раз в тень древесную отходит, там стоит и смотрит вдаль. Ностальгия, грусть, печаль - или что-то в том же роде.
Он стоит и смотрит. Боль отступает понемногу. Память больше не свербит. Оператор внемлет Богу. Ангел по небу летит. Смотрим - то ль на небо, то ль на кремнистую дорогу.
Тут подходит атаман, сто рублей ему в карман.
3.
- Табачку?
- Курить я бросил.
- Что так?
- Смысла в этом нет.
- Ну смотри. Наступит осень, наведет тут марафет. И одно у нас спасенье...
- Непрерывное куренье?
- Ты, я вижу, нигилист. А представь - стоишь в дозоре. Вой пурги и ветра свист. Вахта до зари, а зори тут, как звезды, далеки. Коченеют две руки, две ноги, лицо, два уха... Словом, можешь сосчитать. И становится так глухо на душе, твою, блин, мать! Тут, хоть пальцы плохо гнутся, хоть морзянкой зубы бьются, достаешь из закутка...
- Понимаю.
- Нет. Пока не попробуешь, не сможешь ты понять. Я испытал под огнем тебя. Ну что же, смелость - тоже капитал. Но не смелостью единой жив пожизненный солдат. Похлебай болотной тины, остуди на льдине зад. Простатиты, геморрои не выводят нас из строя. Нам и глист почти что брат.
- А в итоге?
- Что в итоге? Час пробьет - протянешь ноги. А какой еще итог? Как сказал однажды Блок, вечный бой. Покой нам только... да не снится он давно. Балерине снится полька, а сантехнику - говно. Если обратишь вниманье, то один, блин, то другой затрясет сквозь сон ногой, и сплошное бормотанье, то рычанье, то рыданье. Вот он, братец, вечный бой.
- Страшно.
- Страшно? Бог с тобой. Среди пламени и праха я искал в душе своей теплую крупицу страха, как письмо из-за морей. Означал бы миг испуга, что жива еще стезя...
- Дай мне закурить. Мне...
- Туго? То-то, друг. В бою без друга ну, практически, нельзя. Завтра сходим к федералам, а в четверг - к боевикам. В среду выходной. Авралы надоели старикам. Всех патронов не награбишь...
- И в себя не заберешь.
- Ловко шутишь ты, товарищ, тем, наверно, и хорош. Славно мы поговорили, а теперь пора поспать. Я пошел, а ты?
- В могиле буду вволю отдыхать.
- Снова шутишь?
- Нет, пожалуй.
- Если нет, тогда не балуй и об этом помолчи. Тут повалишься со стула - там получишь три отгула, а потом небесный чин даст тебе посмертный номер, так что жив ты или помер...
- И не выйдет соскочить?
- Там не выйдет, тут - попробуй. В добрый час. Но не особо полагайся на пейзаж. При дворе и на заставе - то оставят, то подставят; тут продашь - и там продашь.
- Я-то не продам.
- Я знаю. Нет таланта к торговству. Погляди, луна какая! видно камни и траву. Той тропинкой близко очень до Кривого арыка. В добрый час.
- Спокойной ночи. Может, встретимся.
- Пока.
4.
Ночи и дни коротки - как же возможно такое? Там, над шуршащей рекою, тают во мгле огоньки. Доски парома скрипят, слышится тихая ругань, звезды по Млечному кругу в медленном небе летят. Шлепает где-то весло, пахнет тревогой и тиной, мне уже надо идти, но, кажется, слишком светло.
Контуром черным камыш тщательно слишком очерчен, черным холстом небосвод сдвинут умеренно вдаль, жаворонок в трех шагах как-то нелепо доверчив, в теплой и мягкой воде вдруг отражается сталь.
Я отступаю на шаг в тень обессиленной ивы, только в глубокой тени мне удается дышать. Я укрываюсь в стволе, чтоб ни за что не смогли вы тело мое опознать, душу мою удержать.
Ибо становится мне тесной небес полусфера, звуки шагов Агасфера слышу в любой стороне. Время горит, как смола, и опадают свободно многия наши заботы, многия ваши дела.
Так повзрослевший отец в доме отца молодого видит бутылочек ряд, видит пеленок стопу. Жив еще каждый из нас. В звуках рождается слово. Что ж ты уходишь во мглу, прядь разминая на лбу?
В лифте, в стоячем гробу, пробуя опыт паденья, ты в зеркалах без зеркал равен себе на мгновенье. Но открывается дверь и загорается день, и растворяешься ты в спинах идущих людей...
5.
Он приедет туда, где прохладные улицы, где костел не сутулится, где в чешуйках вода. Где струится фонтан, опадая овалами, тает вспышками алыми против солнца каштан.
Здесь в небрежных кафе гонят кофе по-черному, здесь Сезанн и Моне дышат в каждом мазке, здесь излом кирпича веет зеленью сорною, крыши, шляпы, зонты отступают к реке.
Разгорается день. Запускается двигатель, и автобус цветной, необъятный, как мир, ловит солнце в стекло, держит фары навыкате, исчезая в пейзаже, в какой-то из дыр.
И не надо твердить, что сбежать невозможно от себя, ибо нету другого пути, как вводить и вводить - внутривенно, подкожно этот птичий базар, этот рай травести.
Так давай, уступи мне за детскую цену этот чудный станок для утюжки шнурков, этот миксер, ничто превращающий в пену, этот таймер с заводом на пару веков.
Отвлеки только взгляд от невнятной полоски между небом и гаснущим краем реки. Серпантин, а не серп, и не звезды, а блёстки пусть нащупает взгляд. Ты его отвлеки -
отвлеки, потому что татары и Рюрик, Киреевский, Фонвизин, Сперанский, стрельцы, ядовитые охра и кадмий и сурик, блядовитые дети и те же отцы, Аввакум с распальцовкой и Никон с братвою, царь с кошачьей башкой, граф с точеной косой, три разбитых бутылки с водою живою, тупорылый медведь с хитрожопой лисой, Дима Быков, Тимур - а иначе не выйдет, потому что, браток, по-другому нельзя, селезенка не знает, а печень не видит, потому что генсеки, татары, князья, пусть я так не хочу, а иначе не слышно.
Пусть иначе не слышно - я так не хочу. Что с того, что хомут упирается в дышло? Я не дышлом дышу. Я ученых учу.
Потому что закат и Георгий Иванов. И осталось одно - плюнуть в Сену с моста. Ты плыви, мой плевок, мимо башенных кранов, в океанские воды, в иные места...
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
