Ах, до чего ж всё-таки люблю я предвыборную страду в буржуазной РФ!
Ах, сколько приятных минут может она доставить ценителям тонкого юмора,
изящной, в полнамёка, усмешки, бурлеска и карнавала!
Ах, какая часто это мышиная возня с писком и пыхтением! Боданием, мычанием и дружеским толканием! Какая титаническая и исполинская борьба бобра с козлом, где-то на уровне колен избирателей!
Вспомнить хотя бы украсившие лет пять назад богом хранимый Екатеринбург загадочные граффити «КРЫСА РОЗИК», посвященные тогда еще кандидату в депутату, а ныне временно занимающему кресло градоначальника Евгению «Мы все Шарли» Свидомовичу Ройзману. Или чудесный эпизод вспоминается, случившийся на заре молодой, но уже дерзкой буржуазной демократии. Год этак 1989 от РХ. Ваш непокорный неслуга, будучи еще отчаянно несовершеннолетним, отправился на просмотр синематографа в к.т. «Современник»(ныне, конечно же – торговый центр) Какой-то кинопоказ чего-то там зарубежного, абсолютно не сохранившийся в памяти. Но вот первые 10 минут перед началом не забыть! Дело в том, что по древней советской традиции, перед началом просмотра фильма, обязательно «в нагрузку» показывали что-то короткометражное – журнал «Ералаш»,или какой-нибудь киноальманах, раскрывающий неискоренимые противоречия мира капиталистического, либо киноальманах «Фитиль», выявляющий отдельные недочёты мира социалистического. И вот здесь, внезапно, выходит на сцену гражданин и заявляет :
«Уважаемые кинозрители! Сейчас перед вами с предвыборной речью выступит…эффектная пауза…кандидат в депутаты Верховного Совета Лобок!»
…По рядам грубых киноуральцев пошёл радостный шепоток: «Ух ты, депутат-лобок, прикинь, Колян, депутат-лобок!» Зал замер в предвкушении. Однако депутат Лобок оказался вовсе не депутатом-лобком, а всего лишь небольшого роста и таких же внешних данных мужичонкой средних лет в потёртом костюме. Ну, рассказал чего-то. Про политику вроде даж. Судя по реакции зала, от депутата-лобка ждали большего…сенсационных разоблачений или там факельного шествия чтоль...
Самый же чудесный эпизод сих предвыборных сатурналий был лет пять назад.
Едет гордый поэт то ли в общественном транспорте, то ли в антиобщественном, не суть,
Мыслями в далях антипрагматических, однако зорким глазом явь буржуазную подмечает...
И вот проносится сие транспортное средство мимо стандартной пятиэтажки из торжествующего силиката. И что же? Предстаёт моим глазам баннер, вывешенный на балконе «ЛАНТУХ-ЯЗА!» Хм, следом еще два с аналогичной надписью. И ещё…Дальше-больше. Следом выполненный в той же стилистике баннер «ЛАНТУХ-МЫЗА!»и еще один, и ещё. «Да что ж это такое!»- думает поэт. «Неизвестный мне, судя по всему, школьник с погремухой Лантух, конечно, видимо, накосячил знатно, но не чересчур ли жестоки к нему одноклассники?( а судя по стоимости баннеров, и учителя)? Вот и «язой» его обозвали, и «мызой», понимаешь! Непедагогически это! Не по нашему, не по-советски! И что такое он сотворил, чтоб мызой его да язой-то!? Не дал списать на алгебре? Все пошли, а он не пошёл, засцал? Или вообще – остановился на улице поболтать с Гекльберри Финном? Мдя, загадка».
Ладно, вышел поэт из транспорту, да углубился во дворы, с целью подругу навестить в сих дворах проживающую. И тут – новое шокирующее откровение. На стене дома, теперь панельной девятиэтажки, исполинские буквы, коряво намалёванные кроваво-красной краской, готовы? «МЫЗАЛАНТУХА!» «Э нет», думаю- «Тут всё ещё глобальнее! Видимо в городе эпидемия мызалантУхи! Недаром, дворы в понедельник утром так пустынны! И эта апокалиптическая надпись – её оставил какой-нибудь студент-медик из изоляционной бригады, в качестве предупреждения - мол, помни, здоровяк-и ты смертен!»
Мдя, дела. И лишь ознакомившись позже с новостной лентой, понял поэт, что речь идет о кандидате в депутаты по фамилии Лантух, и соответственно, наглядной агитацией «за» него. Почему без пробелов, спросите вы? Ну, видимо закон о выборах так велит писать, кто знает…
Это- не Куклачёв с Никулиным. Это-политика…
П.С. Очень, кстати, нравится мне придуманное мной же, словосочетание «мглистый ройзман». Типа так вот – «мглистый ройзман сгустился в логу, и на склонах лантухов трепетал на ветру мшистый куйвашев. Но тьма отнюдь не вечна! Вот взойдет утром на небосклоне сиятельный путин, тучки-медведевы развеются, и обдаст светлейший всех лучами своими, глянь – а мглистый ройзман растворился без следа. Как и не было его…»
Полночь в Москве. Роскошно буддийское лето.
С дроботом мелким расходятся улицы в чоботах узких железных.
В черной оспе блаженствуют кольца бульваров...
Нет на Москву и ночью угомону,
Когда покой бежит из-под копыт...
Ты скажешь - где-то там на полигоне
Два клоуна засели - Бим и Бом,
И в ход пошли гребенки, молоточки,
То слышится гармоника губная,
То детское молочное пьянино:
- До-ре-ми-фа
И соль-фа-ми-ре-до.
Бывало, я, как помоложе, выйду
В проклеенном резиновом пальто
В широкую разлапицу бульваров,
Где спичечные ножки цыганочки в подоле бьются длинном,
Где арестованный медведь гуляет -
Самой природы вечный меньшевик.
И пахло до отказу лавровишней...
Куда же ты? Ни лавров нет, ни вишен...
Я подтяну бутылочную гирьку
Кухонных крупно скачущих часов.
Уж до чего шероховато время,
А все-таки люблю за хвост его ловить,
Ведь в беге собственном оно не виновато
Да, кажется, чуть-чуть жуликовато...
Чур, не просить, не жаловаться! Цыц!
Не хныкать -
Для того ли разночинцы
Рассохлые топтали сапоги,
Чтоб я теперь их предал?
Мы умрем как пехотинцы,
Но не прославим ни хищи, ни поденщины, ни лжи.
Есть у нас паутинка шотландского старого пледа.
Ты меня им укроешь, как флагом военным, когда я умру.
Выпьем, дружок, за наше ячменное горе,
Выпьем до дна...
Из густо отработавших кино,
Убитые, как после хлороформа,
Выходят толпы - до чего они венозны,
И до чего им нужен кислород...
Пора вам знать, я тоже современник,
Я человек эпохи Москвошвея, -
Смотрите, как на мне топорщится пиджак,
Как я ступать и говорить умею!
Попробуйте меня от века оторвать, -
Ручаюсь вам - себе свернете шею!
Я говорю с эпохою, но разве
Душа у ней пеньковая и разве
Она у нас постыдно прижилась,
Как сморщенный зверек в тибетском храме:
Почешется и в цинковую ванну.
- Изобрази еще нам, Марь Иванна.
Пусть это оскорбительно - поймите:
Есть блуд труда и он у нас в крови.
Уже светает. Шумят сады зеленым телеграфом,
К Рембрандту входит в гости Рафаэль.
Он с Моцартом в Москве души не чает -
За карий глаз, за воробьиный хмель.
И словно пневматическую почту
Иль студенец медузы черноморской
Передают с квартиры на квартиру
Конвейером воздушным сквозняки,
Как майские студенты-шелапуты.
Май - 4 июня 1931
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
