*
-Что вы можете сказать о брдзэньском поэте Чу? – спросили как-то читатели у Славы Богова.
- Я не могу сказать больше того, чем произнес когда-то Конфуций о таком же стихотворце своего времени– «талантливое ничтожество». И когда ученики попытались у него уточнить, что может быть учитель имел в виду посредственное ничтожество, то Кун-цзы продолжал настаивать на своей формулировке. И он был прав, потому что надо обращать внимание в оценке мудреца не на первое слово талантливый, а на второе - ничтожество...
*
-Одноразовый герой возглавил сегодня общество, - был как-то поражен своим открытием Слава Богов.
- Значит, мы все должны противостоять ему?- спросили творческие люди.
- Ни в коем случае! Нет смысла противостоять одноразовости,- сказал Слава Богов. - Борясь с ней, мы сами попадаем в опасность стать одноразовыми героями.
*
- Мы ничего этому миру не дали!- сокрушались верующие.
- Но мы ничего из этого мира и не забрали! – призывал современников быть довольными такими итогами своего служения Слава Богов.
*
-С тех пор как землю мы стаптываем до пустынь и кладбищ, она вправе больше не вспоминать о нас, - сказал могильщик.
- Ничего подобного, с тех пор как люди научились хоронить своих предков в земной шар – мы стали с планетой Земля одной крови! – сказал Слава Богов.- И на кладбищах планета помогла мне завязывать узелки могил на память всех моих близких людей, с тех пор мы с ней и породнились.
- Но у земли и людей разная генетика,- заспорил гробокопатель.
-С тех пор как Земля приняла прах моих родителей, мы с ней стали одной крови,- настаивал на своём Слава Богов.- И если ты боишься, что никто нас не вспомнит в первом веке после нашей эры, то ошибаешься, земля своим человеческим умом будет помнить всё и всех.
*
-Трусливый талант – это хуже чем бездарность,- делился в библиотеке своим жизненным опытом Слава Богов.- Он боится занять свое место, позволяя обученной бездарности морочить людям голову.
-Вы имеете в виду кого-то из нас присутствующих?- спросила робко молодежь.
-О присутствующих воспитанные люди стараются даже так не думать, но если ваш ход мысли уловил такое направление моих размышлений, то теперь противиться я им не вправе.
*
Каждый вечер Слава Богов садился перед телевизором, включал его и подолгу молча смотрел на горящий экран. И так до полуночи.
-Что ты там хочешь обнаружить? – спрашивали его друзья.
-Ищу человека,- отвечал им Слава Богов.
-Но там ведь одни - дураки!
-И среди дураков есть свои мыслители, - настаивал Слава Богов.
Должен же среди них найтись хоть один человек.
- Ну, ищи, ищи!
- И буду искать!
*
-Одно утешает: на том свете политики нет!- сказал избиратель.
- А женщины там есть? – поинтересовался Слава Богов.
- Ну, разве что в аду!- рассмеялся избиратель, догадываясь, куда клонит мыслитель.
- Не важно где…Там, где есть хоть одна женщина - там есть и политика.
- Но политика там, где деньги! – возразил избиратель.
- Нет, политика там, где есть женщины. А там где женщины - там уже и деньги. Но это уже вторично.
Юрка, как ты сейчас в Гренландии?
Юрка, в этом что-то неладное,
если в ужасе по снегам
скачет крови
живой стакан!
Страсть к убийству, как страсть к зачатию,
ослепленная и зловещая,
она нынче вопит: зайчатины!
Завтра взвоет о человечине...
Он лежал посреди страны,
он лежал, трепыхаясь слева,
словно серое сердце леса,
тишины.
Он лежал, синеву боков
он вздымал, он дышал пока еще,
как мучительный глаз,
моргающий,
на печальной щеке снегов.
Но внезапно, взметнувшись свечкой,
он возник,
и над лесом, над черной речкой
резанул
человечий
крик!
Звук был пронзительным и чистым, как
ультразвук
или как крик ребенка.
Я знал, что зайцы стонут. Но чтобы так?!
Это была нота жизни. Так кричат роженицы.
Так кричат перелески голые
и немые досель кусты,
так нам смерть прорезает голос
неизведанной чистоты.
Той природе, молчально-чудной,
роща, озеро ли, бревно —
им позволено слушать, чувствовать,
только голоса не дано.
Так кричат в последний и в первый.
Это жизнь, удаляясь, пела,
вылетая, как из силка,
в небосклоны и облака.
Это длилось мгновение,
мы окаменели,
как в остановившемся кинокадре.
Сапог бегущего завгара так и не коснулся земли.
Четыре черные дробинки, не долетев, вонзились
в воздух.
Он взглянул на нас. И — или это нам показалось
над горизонтальными мышцами бегуна, над
запекшимися шерстинками шеи блеснуло лицо.
Глаза были раскосы и широко расставлены, как
на фресках Дионисия.
Он взглянул изумленно и разгневанно.
Он парил.
Как бы слился с криком.
Он повис...
С искаженным и светлым ликом,
как у ангелов и певиц.
Длинноногий лесной архангел...
Плыл туман золотой к лесам.
"Охмуряет",— стрелявший схаркнул.
И беззвучно плакал пацан.
Возвращались в ночную пору.
Ветер рожу драл, как наждак.
Как багровые светофоры,
наши лица неслись во мрак.
1963
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
