|
Я еще не видал человека, который научился бы сквернословить по книгам (Корней Чуковский)
Публицистика
Все произведения Избранное - Серебро Избранное - ЗолотоК списку произведений
Неоконченные записки о поэте Преловском | -ИЗ ДНЕВНИКА-
____________________
Анатолий Васильевич Преловский родился в г. Иркутск в семье служащих. Окончил историко-филологический факультет Иркутского университета (1957), Высшие курсы сценаристов и режиссеров (1967). Печатался с 1951 года. Выпустил более двадцати поэтических книг. Активно работал как переводчик, переводил поэзию народов СССР.Награждён Орденом Трудового Красного Знамени, Премией Союза писателей СССР, Государственной премией СССР.
Умер в Москве в 2008 году.
______________________
«Вернись, я всё прочту»- мой взгляд то и дело цеплялся за эту фразу, которая в свободном парении кружила в замкнутом пространстве экрана ноутбука, отвлекая моё внимание от разговора. Как автор, склонный к минимализму в слове, я был в минутном восхищении этим слоганом на рабочем столе поэта Анатолия Преловского. Уловив моё нетерпение Анатолий Васильевич заметил:
- Я бы на вашем месте не тратил столько усилий на написание одностиший… Пустая трата времени… Сколько великих это прошли и двести, и сто лет тому назад, но как творческую забаву, как литературный эпизод… Опыт русской поэзии ушел от этого в сторону образа, размышления,больших полотен романного масштаба - поэм. Вот вам мой стихотворный ответ на это:
«Ку!» пропели петухи
Однострочные стихи,
Позабыв, что ту строку
Полнит смыслом «-ка-ре-ку!»
Тогда от души рассмеялся хитроумному нравоучительному тексту Анатолия Васильевича.Я попал в дом Анатолия Васильевича по его приглашению. А прежде поэт и библиофил Виктор Сербский сообщил по возвращению из Москвы, что известный поэт Анатолий Преловский готов написать мне рекомендацию в союз писателей – мне достаточно только обратиться к нему. Для меня это было ошеломляющей новостью - как говорит молодежь: где я, и где Преловский? Попытался уточнить - откуда он меня знает, где читал? Ведь все мои книжки к тому времени предела Иркутской области не переходили. Оказывается, я ошибался. Виктор Сербский сказал, что кто-то передавал Анатолию Васильевичу мои книги и публикации. Все открылось со временем - в Братске жили родственники жены поэта, которые и посылали ему книги и газетные публикации, которые Анатолия Васильевич добросовестно читал, делая свои выводы. Впрочем, это случилось не сразу. Сам Преловский так изложил это в письме своё решение:
«Мне бы надо было бы давно уже написать вам, еще тогда, когда мне вручили ваши книжки. Но признаюсь честно, мне тогда они не показались. Вернее, показалось, что вы плутаете в двух жанрах и никак не можете выбраться ни традиционного, ни из свободного стиха – прибиться к какому-нибудь одному берегу. Сейчас, после книжки «Человек-человеку – рифма», для меня все стало ясно: вы развиваетесь в сторону свободного стиха со всеми его соблазнами и тупиками. Ну что же, исполать! Только после этой книжки я почувствовал вправе дать вам рекомендацию для вступления в СП. Что и делаю с чистой совестью, хотя и заметным запозданием. Дай вам Бог проявиться в жанре стихотворчества с достаточной полнотой».
Это письмо, рекомендацию и новые книги поэта жена Преловского в свой приезд передала мне в Братске, вместе с приглашением, когда буду в Москве, обязательно заглянуть к Анатолию Васильевичу на огонек. И вскоре эта поездка состоялась, вот я в доме поэта, где мои жадные глаза скользили по корешкам книг, запинались об огромную тыкву, выращенную на даче женой, и конечно, к светящему экрану компьютера, который звал вернуться и обещал читать все что напишут….
-Вообще то для поэта вы слишком поздно начинаете,- не скрывал своего удивления Анатолия Васильевич. – Начать писать после 33 лет, хотя что-то в этом есть рискованное поэтическое.
Но я успокоил поэта - уточнив, что писал и раньше, и даже публиковался, хотя и редко, в местной печати и периферийных журналах, но потом остановил свой выбор на профессии журналиста, и активно строчил только статьи и заметки. Прорвало в 1987, когда страна была брошена в водоворот родовой смуты, и писание стихов стало спасением от новой действительности, которая ломала душу на разрыв. Одни пошли в бизнес и политику, а я - в стихи - поведал свою творческую биографию собеседнику.
-Вот и я говорю – это нечто удивительное, даже сказал бы странное, для человека в зрелом возрасте оставаться идеалистом и заниматься безнадежным стихотворным делом,- не то пожурил, не то похвалил Анатолий Преловский.
Да и сам Анатолий Васильевич то и дело возвращался к своему новому рабочему месту, рассказывая о захватившей его работе по переводу поэзии народов Сибири, которые он выполнял по внутреннему заказу, и без договоров с издательствами. Он считал, как сибиряк, что мы плохо знаем поэзию народов земли, которое обжили рядом с ними. А там такой кладезь. Причем, если прежде активно переводили «Гэсер», библию бурят, то вариации на эту тему разных народов было большим пропуском. И он решил восстановить эту справедливость без надежды, что еще при жизни его работу опубликуют. Среди рукописей уже была закончена переводы стихов бурят в среднем течении Ангары, где сейчас расположен город Братск, , откуда я приехал, и где когда-то во время строительства ГЭС работал Преловский, оставив о том времени и месте немало стихов, которые вошли в советские антологии. И до сих пор печатаются в местных изданиях. Одна из них вышла к 40-летию Братска и называется «Ветер Братска». А тем временем стихи среднеангарских бурят были распечатаны на белые листы бумаги, и Анатолий Васильевич передал мне рукопись.
-А вдруг сумеете найти издателя и опубликовать в Братске,- сказал мне Анатолий Васильевич, явно преувеличивая мои организаторские способности. В ту минуту я себе трудно представлял, как это сделать, поскольку наше скромное местечковое культурное детище - альманах «Братск-Пушкину», выходил с трудом.
Но предложенную рукопись взял, по крайней мере, в эту минуту я уже знал место, где она будет всегда востребована – это городской музей. У Преловского переводов уже было много, и он, как человек ХХ века, очень переживал чтобы это все как можно быстрее легло на бумагу, стало книгами. У известного поэта в те годы было те же проблемы, что и у меня, начинающего автора. Мне было странно это слушать - Преловский фигура в советской русской поэзии заметная - он принадлежал к кругу Георгия Маркова, доступ к журналам и книжным издательствам открыт. Академик, лауреат Государственной премии СССР.
Впрочем, 90-е годы социально-экономического безвременья и литературного застоя уравняли всех. И лауреатов, и начинающих - его величество рынок искал успешных, а не надиктованных политикой.Но на закате жизни многие переводы Анатолия Преловского были опубликованы, вышли книги и самого поэта за них к концу жизни чествовали.Удалось и мне опубликовать его тексты в братском альманахе "Братск-Пушкину" и моей скромной газете "Стихобразие"...
2013 год | |
| Автор: | vvm | | Опубликовано: | 30.06.2018 17:03 | | Просмотров: | 2864 | | Рейтинг: | 0 | | Комментариев: | 0 | | Добавили в Избранное: | 0 |
Ваши комментарииЧтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться |
Тихо, тихо ползи,
Улитка, по склону Фудзи,
Вверх, до самых высот!
Кобаяси Исса
 Авторизация Камертон
"На небо Орион влезает боком,
Закидывает ногу за ограду
Из гор и, подтянувшись на руках,
Глазеет, как я мучусь подле фермы,
Как бьюсь над тем, что сделать было б надо
При свете дня, что надо бы закончить
До заморозков. А холодный ветер
Швыряет волглую пригоршню листьев
На мой курящийся фонарь, смеясь
Над тем, как я веду свое хозяйство,
Над тем, что Орион меня настиг.
Скажите, разве человек не стоит
Того, чтобы природа с ним считалась?"
Так Брэд Мак-Лафлин безрассудно путал
Побасенки о звездах и хозяйство.
И вот он, разорившись до конца,
Спалил свой дом и, получив страховку,
Всю сумму заплатил за телескоп:
Он с самых детских лет мечтал побольше
Узнать о нашем месте во Вселенной.
"К чему тебе зловредная труба?" -
Я спрашивал задолго до покупки.
"Не говори так. Разве есть на свете
Хоть что-нибудь безвредней телескопа
В том смысле, что уж он-то быть не может
Орудием убийства? - отвечал он. -
Я ферму сбуду и куплю его".
А ферма-то была клочок земли,
Заваленный камнями. В том краю
Хозяева на фермах не менялись.
И дабы попусту не тратить годы
На то, чтоб покупателя найти,
Он сжег свой дом и, получив страховку,
Всю сумму выложил за телескоп.
Я слышал, он все время рассуждал:
"Мы ведь живем на свете, чтобы видеть,
И телескоп придуман для того,
Чтоб видеть далеко. В любой дыре
Хоть кто-то должен разбираться в звездах.
Пусть в Литлтоне это буду я".
Не диво, что, неся такую ересь,
Он вдруг решился и спалил свой дом.
Весь городок недобро ухмылялся:
"Пусть знает, что напал не на таковских!
Мы завтра на тебя найдем управу!"
Назавтра же мы стали размышлять,
Что ежели за всякую вину
Мы вдруг начнем друг с другом расправляться,
То не оставим ни души в округе.
Живя с людьми, умей прощать грехи.
Наш вор, тот, кто всегда у нас крадет,
Свободно ходит вместе с нами в церковь.
А что исчезнет - мы идем к нему,
И он нам тотчас возвращает все,
Что не успел проесть, сносить, продать.
И Брэда из-за телескопа нам
Не стоит допекать. Он не малыш,
Чтоб получать игрушки к рождеству -
Так вот он раздобыл себе игрушку,
В младенца столь нелепо обратись.
И как же он престранно напроказил!
Конечно, кое-кто жалел о доме,
Добротном старом деревянном доме.
Но сам-то дом не ощущает боли,
А коли ощущает - так пускай:
Он будет жертвой, старомодной жертвой,
Что взял огонь, а не аукцион!
Вот так единым махом (чиркнув спичкой)
Избавившись от дома и от фермы,
Брэд поступил на станцию кассиром,
Где если он не продавал билеты,
То пекся не о злаках, но о звездах
И зажигал ночами на путях
Зеленые и красные светила.
Еще бы - он же заплатил шесть сотен!
На новом месте времени хватало.
Он часто приглашал меня к себе
Полюбоваться в медную трубу
На то, как на другом ее конце
Подрагивает светлая звезда.
Я помню ночь: по небу мчались тучи,
Снежинки таяли, смерзаясь в льдинки,
И, снова тая, становились грязью.
А мы, нацелив в небо телескоп,
Расставив ноги, как его тренога,
Свои раздумья к звездам устремили.
Так мы с ним просидели до рассвета
И находили лучшие слова
Для выраженья лучших в жизни мыслей.
Тот телескоп прозвали Звездоколом
За то, что каждую звезду колол
На две, на три звезды - как шарик ртути,
Лежащий на ладони, можно пальцем
Разбить на два-три шарика поменьше.
Таков был Звездокол, и колка звезд,
Наверное, приносит людям пользу,
Хотя и меньшую, чем колка дров.
А мы смотрели и гадали: где мы?
Узнали ли мы лучше наше место?
И как соотнести ночное небо
И человека с тусклым фонарем?
И чем отлична эта ночь от прочих?
Перевод А. Сергеева
|
|
