Вот пришла мне в голову такая мысль: человеческая свобода – лишь миф, не выдерживающий никакой критики.
Начну с того, что само мое присутствие на Земле – вопиющее тиранство. Разве кто спрашивал моего согласия? Мне навязали время и место существования, поставив перед фактом.
Мое детство регламентировали родители, школа закачивала в меня конкретные знания, заставляла читать определенные книги. Общество опутало мое поведение запретами и ограничениями.
Когда же человек вырастает, то свободы отнюдь не прибавляется. На работе он зависит от начальника. Помимо этого появляется своя семья, где запреты напоминают уже не забор, но каменную стену. Семейный человек – должник, по сути своей. Он должен: добывать, обеспечивать, заботиться, воспитывать, приходить домой вовремя, не давать поводов для ревности… Свобода, где ты? Ау!
А последняя четверть жизни лишь добавляет зависимость от врачей, которые футболят тебя от одного к другому, цокают языком, качают головой и долдонят: эх, батенька, что же это вы с собою сделали?
И назначают такой курс лечения, от которого финансы начинают петь романс «Не для меня придет весна…»
И, наконец, любые дифирамбы о свободе перечеркивает кладбище, ставящее жирную точку на существовании.
Американские боевики обычно заканчиваются так: супермен освобождает народ от диктатора, и все радуются: свобода пришла! Вот оно, счастье!
Но тот же самый герой не имеет никакого права назвать черножопой скотиной негра, ссущего на бампер его машины.
Ревет сынок. Побит за двойку с плюсом,
Жена на локоны взяла последний рубль,
Супруг, убытый лавочкой и флюсом,
Подсчитывает месячную убыль.
Кряxтят на счетаx жалкие копейки:
Покупка зонтика и дров пробила брешь,
А розовый капот из бумазейки
Бросает в пот склонившуюся плешь.
Над самой головой насвистывает чижик
(Xоть птичка божия не кушала с утра),
На блюдце киснет одинокий рыжик,
Но водка выпита до капельки вчера.
Дочурка под кроватью ставит кошке клизму,
В наплыве счастья полуоткрывши рот,
И кошка, мрачному предавшись пессимизму,
Трагичным голосом взволнованно орет.
Безбровая сестра в облезлой кацавейке
Насилует простуженный рояль,
А за стеной жиличка-белошвейка
Поет романс: "Пойми мою печаль"
Как не понять? В столовой тараканы,
Оставя черствый xлеб, задумались слегка,
В буфете дребезжат сочувственно стаканы,
И сырость капает слезами с потолка.
<1909>
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
