В ржавом свете заката по маковку искупав,
топит светило из жалости день кутенком в ведре.
Вечерело.
Город идет с работы плотно, шершаво, к рукаву рукав,
жесткие линии взглядов проводами –
словно элладовы стрелы –
бьют напрямую во встречных, витрины, рекламу, троллейбусы, – ток
перенося и мыслей стремительность и краткозвонность.
Звонко подковами щелкнет дверей закрывающий чмок –
змеи подземные сыты, шуршат и уносятся снова и снова…
Нова в наземном невырии только живая вода,
точит по капле – известная пытка восточная – точит и точит
ночь-древоточец иллюминацию, окна, совы крики да
звезды на завтрак неспешно клюет зарвавшийся кочет.
День под щитом Афины организованно делает ночь,
делает ноги всепоглощающий черный в свою квадратуру
окна, небо неряшливо наскоро крепит облачный скотч
на дательный – клеится это к чему? – Контражуру.
Глядя на эту феерию, кисточку взгляда в память макнув,
рисуешь себя богиней в шлеме, с копьем и эгидой.
Милая, здесь нам не Греция, минимум, это трагедия-буфф,
максимум — осень и молью столетий сюжетец побитый.
Над саквояжем в черной арке
всю ночь играл саксофонист.
Пропойца на скамейке в парке
спал, подстелив газетный лист.
Я тоже стану музыкантом
и буду, если не умру,
в рубахе белой с черным бантом
играть ночами, на ветру.
Чтоб, улыбаясь, спал пропойца
под небом, выпитым до дна.
Спи, ни о чем не беспокойся,
есть только музыка одна.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
