беглые дрожжи в белой ладони улиц,
график сгущённой сыворотки бессонниц,
мелкие соли страха и напряжений –
это – рецепт стекла, что тебе подскажет
в первый, второй и последний момент удара,
кем ты сегодня почти понарошку будешь:
– мухой, несущей африку между глазок,
лапками соскребающей все пылинки
с вечно небритых коленок и икр асфальта,
с кухни богов, где горшки, как струна, разбиты.
– пчёлкой, переливающей в тёплом брюшке
мёд, загоревший под жёлтой полоской солнца,
чёрной полоской неба и той, прозрачной,
тонкой тесьмой жужжания в такт огромных
ярких подсолнухов с камнем в огромном сердце,
не собирающем пчёл…
– или, может, будешь
бабочкой, кимоношными рукавами
бьющей накормленный потом безумцев воздух,
стонущей, не умея считать капусту
в морге сачка, опущенного ребёнком.
– может быть, комаром – неумёхой, кровью
пишущим иероглиф любви на коже,
зная: подохнет, но эта старуха-нежность
слишком заманчива, слишком – не отказаться…
беглые дрожжи ушедших на юг детишек,
сладко-сгущённые реки, что режут город,
соль на колёсах автобусов переспевших
и заварные пирожные с мутным чаем,
вылитым в ракушку возле плиты, стыдливо
жемчуг прикрывшую трубами…
сто рецептов,
двести рецептов стекла – выбирай любое,
лбом щекочи его, чтобы смеялось больно,
а не с издёвкой.
триста рецептов, тыща –
пе-ре-ли-вается – не успеваешь в сроки
переменить на разлёт рукавов их скромность,
перековать хоботок на прохладу жала,
переманить личинок чужих инсектов –
не успеваешь быть хоть на долю кем-то…
беглые йорики блох в шерстяных очочках,
анорексичная саранча с зонтами,
толстый навозник в пенсне, потерявшем винтик,
смотрят уже которую ново-вечность
сквозь твоё тело, любого стекла прозрачней,
хоть и не тоньше, сквозь кровяные лапки,
сквозь заварные взгляды твои – мол, что вы
пялитесь?! – нет, чтоб перчаткой плечо погладить
в первый, последний и вечный момент удара,
слишком брезгливого, чтобы тебя пощупать…
тихо жужжишь бесхозным стеклянным горлом,
будучи всеми, но кто же тебе поверит –
разве инсекты могут смотреть на стёкла,
словно зверёк ручной, что легонько морду
тычет под раму-одежду земли смущённой?
разве таких вот можно трепать за холку,
имя массировать выдохом тёплых ливней,
имя массировать – имя того, кто сам и
с именем не знакомился сквозь стекло?
… там, где подсолнухи вечно колышут ветер,
там, где привратники астр собирают листья,
там ты, наверно, узнаешь, кто ты, но разве
сможешь шепнуть стеклу на последнем вдохе?
... брызги разбитых окон.
сквозняк.
и точка
сплющивается в закатно-закатный шар…
Слышишь ли, слышишь ли ты в роще детское пение,
над сумеречными деревьями звенящие, звенящие голоса,
в сумеречном воздухе пропадающие, затихающие постепенно,
в сумеречном воздухе исчезающие небеса?
Блестящие нити дождя переплетаются среди деревьев
и негромко шумят, и негромко шумят в белесой траве.
Слышишь ли ты голоса, видишь ли ты волосы с красными гребнями,
маленькие ладони, поднятые к мокрой листве?
"Проплывают облака, проплывают облака и гаснут..." -
это дети поют и поют, черные ветви шумят,
голоса взлетают между листьев, между стволов неясных,
в сумеречном воздухе их не обнять, не вернуть назад.
Только мокрые листья летят на ветру, спешат из рощи,
улетают, словно слышат издали какой-то осенний зов.
"Проплывают облака..." - это дети поют ночью, ночью,
от травы до вершин все - биение, все - дрожание голосов.
Проплывают облака, это жизнь проплывает, проходит,
привыкай, привыкай, это смерть мы в себе несем,
среди черных ветвей облака с голосами, с любовью...
"Проплывают облака..." - это дети поют обо всем.
Слышишь ли, слышишь ли ты в роще детское пение,
блестящие нити дождя переплетаются, звенящие голоса,
возле узких вершин в новых сумерках на мгновение
видишь сызнова, видишь сызнова угасающие небеса?
Проплывают облака, проплывают, проплывают над рощей.
Где-то льется вода, только плакать и петь, вдоль осенних оград,
все рыдать и рыдать, и смотреть все вверх, быть ребенком ночью,
и смотреть все вверх, только плакать и петь, и не знать утрат.
Где-то льется вода, вдоль осенних оград, вдоль деревьев неясных,
в новых сумерках пенье, только плакать и петь, только листья сложить.
Что-то выше нас. Что-то выше нас проплывает и гаснет,
только плакать и петь, только плакать и петь, только жить.
1961
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
