Не разглядывай ночью мужчину. Ночью он смертен особенно -
словно нож, что в кармане наткнулся на острое собственным горлом.
Ночью белые демоны моргов, как дети, разобраны
по чуланам детдомов и строят там синие горы
из пыли, тараканов и содранной буренькой кожицы,
из слезы, что забрали любимого мишку хирурги...
Ночью страшно смотреть.
Ночью вещи на рожицы близких пугающе ёжатся
и драконятся.
Ночью кусают доившую руку
выключатели, свечи и краны...
Обнять приручабельно
безмятежное. Спрятаться "в домик" от квачика-Мойры.
Карамельные бёдра и душу с кислинкою тщательно
уложить в тёплый штиль марсианско-щавельного моря.
И, пока из земли вылетает чахоточный кашель,
и, пока на цепях колыбельных качаются земли,
спать на белом горбу одувана наивной букашкой,
и дыханием гладить его позвоночную зебру.
Не разглядывать ночью.
Не вешаться в чайнике утром.
Отпускать, как в последний, - в поход по воде и под воду.
Днём зелёные демоны смерти под розовой пудрой
камуфляжат природы обратные скорые роды.
Но до этого - ночь.
И земля - это то, что чуть дышит,
не дыша, чтоб щекотно не сделать.
И фары-кобылки
за окном.
И копилка для лун на растопленной крыше.
И почти-слепота в запотевшей кроватной бутылке...
Не разглядывай ночью мужчину, как эмо. Как эму,
замотайся башкою в подмышку - как смертный - в конверты
безнадёжных молитв и убежищ.
И верь вместе с теми,
кто ещё не терял, что когда всё темно, поправляет в груди диадему
из недышащих тел сонный демон с лицом из гранита и меди,
и пока мы все спим, мы все счастливы
и бессмертны...
Встанешь не с той ноги,
выйдут не те стихи.
Господи, помоги,
пуговку расстегни
ту, что под горло жмёт,
сколько сменил рубах,
сколько сменилось мод...
Мёд на моих губах.
Замысел лучший Твой,
дарвиновский подвид,
я, как смешок кривой,
чистой слезой подмыт.
Лабораторий явь:
щёлочи отними,
едких кислот добавь,
перемешай с людьми,
чтоб не трепал язык
всякого свысока,
сливки слизнув из их
дойного языка.
Чокнутый господин
выбрал лизать металл,
голову застудил,
губы не обметал.
Губы его в меду.
Что это за синдром?
Кто их имел в виду
в том шестьдесят седьмом?
Как бы ни протекла,
это моя болезнь —
прыгать до потолка
или на стену лезть.
Что ты мне скажешь, друг,
если не бредит Дант?
Если девятый круг
светит как вариант?
Город-герой Москва,
будем в восьмом кругу.
Я — за свои слова,
ты — за свою деньгу.
Логосу горячо
молится протеже:
я не готов ещё,
как говорил уже.
1995
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.