Очнулась – нет, не гипс. Тусовка ветра
в словах. Рассада колкостей-плевков
(без звёздочек). Под чаем круговертит
разлитый стол. И шепчет: «Вытри кровь!» –
воробушек, не смеющий влететь к нам
в окно со знаком «Мы здесь не живёт».
И домовой в окошке чуда техник
домашних жадно-жадно смотрит в рот,
качая мордой: «Что ж ты, из копытца?..»
– «Да так…
Похмелье.
Мёртвая вода»…
Ожаждеть пыль на сухаре грозится.
И бьёт стрелой нарвавшая пята
кровати.
Словно выпавший котёнок
из гробика «Гнездовье кукушат»,
лакаю кисло-горький уксус-тоник
на тех словах, что, мёртвые, лежат,
как порно-диски, пятна и окурки,
как шесть гвоздик на выбитых гвоздях…
Куда идём мы, солнце?
В Мекку?
В дурку?
В корыто?
В битву?
Под сосновый дах
у серых луж?
И почему все крупы
дорожки фраз засыпали? –
слепняяяк…
Когда под нами – земли одной группы
и лешие в похожих сапогах,
когда на нас – одни и те же тучи,
как пудельки, виляют языком,
и тот же воздух мордочкой о брючки,
посыпанные сахарным песком
желальным, трётся («что-то отсырели…»),
и те же пчёлы тренькают гудки
на сотах, и тот самый Церетели
ваял нам губы, хвост и коготки,
когда вокруг – одни и те же звери,
и птенчик, что боится к нам влететь,
и тот же Нил небесный капли ксерит
нам на зонты, и тот же Магомет
не ходит в горы наших двух душонок, –
то почему же горы так разны?
И свет из глаз, как яйца – кукушонок, –
выпихивают к призракам грозы,
в рассаду перца,
в уксусы тусовок
садистских звуков…
Чай.
Разлитый стол.
Похмелье.
Домовой.
Лакать копытце.
Зацвёвший воздух – как стакан пустой.
В холодной ванной – дохлая китица.
Уехать в тундру.
К звёздочным плевкам.
К оленям мягкогубым безоружным.
И разучиться выть и привыкать.
…. Очнулась.
Нет, не гипс,
а что-то – хуже.
А за окном –
весна
и птичий град.
Как сорок лет тому назад,
Сердцебиение при звуке
Шагов, и дом с окошком в сад,
Свеча и близорукий взгляд,
Не требующий ни поруки,
Ни клятвы. В городе звонят.
Светает. Дождь идет, и темный,
Намокший дикий виноград
К стене прижался, как бездомный,
Как сорок лет тому назад.
II
Как сорок лет тому назад,
Я вымок под дождем, я что-то
Забыл, мне что-то говорят,
Я виноват, тебя простят,
И поезд в десять пятьдесят
Выходит из-за поворота.
В одиннадцать конец всему,
Что будет сорок лет в грядущем
Тянуться поездом идущим
И окнами мелькать в дыму,
Всему, что ты без слов сказала,
Когда уже пошел состав.
И чья-то юность, у вокзала
От провожающих отстав,
Домой по лужам как попало
Плетется, прикусив рукав.
III
Хвала измерившим высоты
Небесных звезд и гор земных,
Глазам - за свет и слезы их!
Рукам, уставшим от работы,
За то, что ты, как два крыла,
Руками их не отвела!
Гортани и губам хвала
За то, что трудно мне поется,
Что голос мой и глух и груб,
Когда из глубины колодца
Наружу белый голубь рвется
И разбивает грудь о сруб!
Не белый голубь - только имя,
Живому слуху чуждый лад,
Звучащий крыльями твоими,
Как сорок лет тому назад.
1969
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.