вот представь: нема уже никаких вопросов,
ты – земля под подошвой молчаний и полюсов
инвалидов, слегка затупивших бабулям косы,
и маньяков, объевшихся кровью, как шмель – пыльцой.
вот вокзал богов, вот подземка к чертям на дачу,
вот таможня, где одиночки пылятся, вот
заводской дефектный сине-мечто-укладчик,
самокатный гробик и суицидный спорт,
вот квартира, в которой сдох даже призрак джека,
вот кофейник, в котором мышь родила котят,
вот ползут из танков ранние слишком чеки,
вот четыре буквы учит ничейный брат… –
это не тюрьма меж двух чёрных дыр, не бездна,
не башка в лапищах звёздного палача!
вот представь – тебе же капельку интересно,
кто тебе в плечо впечатал сию печать?
чей топорик нежный твои удобряет розы
тёплой кровью, кто там толкается меж песков,
и зачем петух выбирает помягче просо
с недозревших изюминок тёмных твоих сосков?
… что, представила?
что, придумала?
что, серьёзно?
одиноких в космосе бурей не удивить?
ну и плачь себе втихую, как плачут росы,
не допущенные в покои большой воды…
***
на меже земли представляешь себя землёй,
на краю иглы кащеевой – сном кащея…
открываешь, как двери, сухой атмосферный слой
и дрожишь от пота, впившего зубы в шею.
на краю молчания обувь оставишь, как
таракан – у входа японского ресторана…
и всё тише вдох, и всё толще твоя кишка,
всё острее солнце – всё солнечней, многогранней,
всё отчётливей (только это не описать),
всё последнее – выпадают слова, как кисти
из песочных пальцев.
и только гудит оса,
и, как горсть земли, приседают в поклоне листья…
***
… у воды в стакане пульс угасает. Звонко
трётся день о небо, слипшееся – пиявкой –
с бледной кожей. Так солнце кладёт тебя на пелёнку,
и остатки мыслей мелочью тихо звякнут
о шершавость туч с хвостами пробитых белок,
о ладошку почвы, седой ненасытной дуры…
Так худеют тени, так контур, зажатый мелом,
отпускает в пампасы взгляд и температуру,
так влетает в рамку стоп-кадра последний голубь,
так берёт гроздь хвороста парнокопытный банщик…
… засыпай, тоска, без экстази алькогольной,
засыпай, мой пальчик,
тшшш, не нужно хныкать, тихо, не нужно думать…
У воды в стакане высохли капилляры.
Тело солнца скорчилось – в тысячный ломтик дюйма.
Захрустело облачко в серно-солёном кляре.
Занавеска – в обморок. Шкафчик зажмурил полки.
Полк детей сквозняка пробежался. Всё стихло в спальне.
Тшшш-шевелишь губами, маленькая иголка,
пустотой себя, как сенушком, засыпаешь…
... сегодня туча приползла с моря и медленно ела скалы. Так неторопясь, так дооолго наливалась она серой каменной кровью, что, казалось, и конца этому не будет. Огромный такой отёк сердца. Но в окно влетел черно-полосатый взлохмаченный шмель и сказал " в жжжжопуэтужжжуть" и время пошло, часы затикали. "… у воды в стакане пульс угасает." и всё, сопутствующее эту картину я вижу, даже трогаю руками, Маргарита.Простите за некоторый бред отзыва, это всё впечатление от прочитанного. Спасибо Вам.
очепятка "этоЙ картинЕ", простите.
Ну что Вы, Ксана - какой же тут может быть бред?
Я Вам очень благодарна.
/про опечатки: у меня их - 10 на на 9 букв, я не обращаю внимания на чужие))
Чтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться
Тихо, тихо ползи, Улитка, по склону Фудзи, Вверх, до самых высот!
В старом зале, в старом зале,
над Михайловской и Невским,
где когда-то мы сидели
то втроем, то впятером,
мне сегодня в темный полдень
поболтать и выпить не с кем —
так и надо, так и надо
и, по сути, поделом.
Ибо что имел — развеял,
погубил, спустил на рынке,
даже первую зазнобу,
даже лучшую слезу.
Но пришел сюда однажды
и подумал по старинке:
все успею, все сумею,
все забуду, все снесу.
Но не тут, не тут-то было —
в старом зале сняты люстры,
перемешана посуда, передвинуты столы,
потому-то в старом зале
и не страшно и не грустно,
просто здесь в провалах света
слишком пристальны углы.
И из них глядит такое,
что забыть не удается, —
лучший друг, и прошлый праздник, и —
неверная жена.
Может быть, сегодня это наконец-то разобьется
и в такой вот темный полдень будет жизнь разрешена.
О, вы все тогда вернитесь, сядьте рядом, дайте слово
никогда меня не бросить и уже не обмануть.
Боже мой, какая осень! Наконец, какая проседь!
Что сегодня ночью делать?
Как мне вам в глаза взглянуть!
Этот раз — последний, точно, я сюда ни разу больше...
Что оставил — то оставил, кто хотел — меня убил.
Вот и все: я стар и страшен,
только никому не должен.
То, что было, все же было.
Было, были, был, был, был...
1987
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.