... когда тебе кажется: сгустки набухшей тьмы
кровят и шипятся, царапают лоб и щёки,
на мёртвой планете уродивый лес шумит -
густой бороды из кюветов, столбов и щёлок
мышиных пентхаузов,
и самолётный рой
нацелил свои хоботки на избушку-с-курью-
шершавую-лапку, - не бойся.
Целует в бровь
молочный полковник созвездия нимф и гурий.
Колышется армия хищных сухих ветвей,
покой охраняя отпетых соловьих горсток.
И катит река рыбноватый густой шалфей,
и гладит песок по шёрсточке мимо роста.
...распята на смуглом пупке золотой земли,
разбросана в нервах-степях, как монгольский тугрик,
привязана к поясу памяти из золы,
к пещерам, и к поясу сочной песчаной бури, -
барашка на бархате двориков и домов,
ножа ожидающий мягкий комочек плача...
Когда тебе кажется, что в наш вселенский плов
тебя - чесноком - положили, и ты, как мячик, -
ко дну - в этот рисово-рисовый жаркий пар,
безкровная жертва.... и так же вот - раз за разом, -
не думай!...
Хотя и сгущатся в лунах гарь,
хотя у подвалов - собаки четвёртой расы...
Хотя одноногий ботинок стрелы минут
хромает на завтра, и время сутулит плечи.
И в городе мусора ржавую землю пьют
с далёких венер многоглазые человечки.
И сгустки набухшей тьмы в облаках кровят,
и жёлтый безумец рядом глотает кашель...
Не бойся, родная.
Воздух лизнёт кровать
и чёрной зелёнкой губы тебе замажет.
И на глаза положит из двух зеркал
чудо-примочки - нежность ромашки с мёдом:
... жив твой барашек.
Принц твой - как космос - мал.
Сны на кошмарах уносятся в город мёртвых...
Серый коршун планировал к лесу.
Моросило, хлебам не во зло.
Не везло в этот раз Ахиллесу,
Совершенно ему не везло,
И копье, как свихнувшийся дятел,
Избегало искомых пустот.
То ли силу былую утратил,
То ли Гектор попался не тот.
Не везло Ахиллесу – и точка.
Черной радуги мокли столпы.
И Терсит, эта винная бочка,
Ухмылялся ему из толпы.
Тишина над судами летела,
Размывала печаль берега.
Все вернее усталого тела
Достигали удары врага.
Как по липкому прелому тесту
Расползались удары меча.
Эта битва текла не по тексту,
Вдохновенный гекзаметр топча.
И печаль переполнила меру,
И по грудь клокотала тоска.
Агамемнон молился Гомеру,
Илиаде молились войска.
Я растягивать притчу не стану,
Исходя вдохновенной слюной.
В это утро к ахейскому стану
Вдохновенье стояло стеной.
Все едино – ни Спарты, ни Трои,
Раскололи кифару и плуг.
Мы одни среди пролитой крови,
Мы одни – посмотрите вокруг.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
