лицо макаю в запахи и звуки,
моё плечо качает чьи-то руки
чужие,
прикипевшие к росе
(цветущих в глубине себя)
желаний,
уснувших в нервах острых позвонков...
я падаю с горячих козырьков
шершавых крыш
всю ночь
на дно гортани
горбатых улиц,
скверов
и домов...
...и разбиваюсь
на молитв бездомность.
плечо
лелеет пальцев невесомость.
давно не плачу/плачу так давно...
***
без прелюдий и первопричин
не проснуться
в больном оскале
пожелтевших палат и спален
ни вчера
ни сегодня
ни...
Обычно мне хватает трёх ударов.
Второй всегда по пальцу, бляха-муха,
а первый и последний по гвоздю.
Я знаю жизнь. Теперь ему висеть
на этой даче до скончанья века,
коробиться от сырости, желтеть
от солнечных лучей и через год,
просроченному, сделаться причиной
неоднократных недоразумений,
смешных или печальных, с водевильным
оттенком.
Снять к чертям — и на растопку!
Но у кого поднимется рука?
А старое приспособленье для
учёта дней себя ещё покажет
и время уместит на острие
мгновения.
Какой-то здешний внук,
в летах, небритый, с сухостью во рту,
в каком-нибудь две тысячи весёлом
году придёт со спутницей в музей
(для галочки, Европа, как-никак).
Я знаю жизнь: музей с похмелья — мука,
осмотр шедевров через не могу.
И вдруг он замечает, бляха-муха,
охотников. Тех самых. На снегу.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
