Когда из нас налепят сны чужим -
вареничные, медные, сквозные,
которых электричные борзые
передадут цыганам в сквозняке -
с подачкой голубой еще махры
и черствой булки, в мусор обреченной, -
сгущенной ночью слипнется в печенках
чужих бессонниц брошенная ночь,
в цветах болонок, белых, словно ворс,
забытый монстром Время в шевелюрах...
И мы услышим, как смеются куры.
И мы увидим тварей у травы,
как у воды - пытающихся вы-
вих-выхаркать снотраву "боваришиц"
и наших мыслей, мысленно-парижских,
в которых бы в субботу умереть,
узнав друг друга.
Не узнав себя.
Запутавшись в двух зеркалах двуглазых -
учеников дробления -
по вазе,
по глазу,
по осколку,
по пути
себя к себе...
Где - рассыпаться так,
чтоб лишь сплетясь почувствовать: ты - целый.
И пить луну, как ведьма варит зелье.
И все-таки бояться пить луну....
Когда-нибудь из нас налепят сны -
чужим, богатым, нищим, вещим - всяким.
Украсят голубой улыбкой маков
и красной океановой тоской.
Но это - после.
А сейчас
мы вьем
из теста страхов - сны чужих шекспиров,
и прилипаем раненным пломбиром
к щекам неравнодушных покрывал,
которым снится смутное "когда",
не пойманное ни в одной из сказок...
Обнявшись, как с подушкой - первоклассник,
страшась дракона утреннего "бззззз",
мы спим, чужие всяческим "когда",
чужие батарейным перекличкам...
И звезды, как цыгане - в электричке,
таращатся сквозь мутное стекло...
В начале декабря, когда природе снится
Осенний ледоход, кунсткамера зимы,
Мне в голову пришло немного полечиться
В больнице # 3, что около тюрьмы.
Больные всех сортов - нас было девяносто, -
Канканом вещих снов изрядно смущены,
Бродили парами в пижамах не по росту
Овальным двориком Матросской Тишины.
И день-деньской этаж толкался, точно рынок.
Подъем, прогулка, сон, мытье полов, отбой.
Я помню тихий холл, аквариум без рыбок -
Сор памяти моей не вымести метлой.
Больничный ветеран учил меня, невежду,
Железкой отворять запоры изнутри.
С тех пор я уходил в бега, добыв одежду,
Но возвращался спать в больницу # 3.
Вот повод для стихов с туманной подоплекой.
О жизни взаперти, шлифующей ключи
От собственной тюрьмы. О жизни, одинокой
Вне собственной тюрьмы... Учитель, не учи.
Бог с этой мудростью, мой призрачный читатель!
Скорбь тайную мою вовеки не сведу
За здорово живешь под общий знаменатель
Игривый общих мест. Я прыгал на ходу
В трамвай. Шел мокрый снег. Сограждане качали
Трамвайные права. Вверху на все лады
Невидимый тапер на дедовском рояле
Озвучивал кино надежды и нужды.
Так что же: звукоряд, который еле слышу,
Традиционный бред поэтов и калек
Или аттракцион - бегут ручные мыши
В игрушечный вагон - и валит серый снег?
Печальный был декабрь. Куда я ни стучался
С предчувствием моим, мне верили с трудом.
Да будет ли конец - роптала кровь. Кончался
Мой бедный карнавал. Пора и в желтый дом.
Когда я засыпал, больничная палата
Впускала снегопад, оцепенелый лес,
Вокзал в провинции, окружность циферблата -
Смеркается. Мне ждать, а времени в обрез.
1982
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
