Когда из нас налепят сны чужим -
вареничные, медные, сквозные,
которых электричные борзые
передадут цыганам в сквозняке -
с подачкой голубой еще махры
и черствой булки, в мусор обреченной, -
сгущенной ночью слипнется в печенках
чужих бессонниц брошенная ночь,
в цветах болонок, белых, словно ворс,
забытый монстром Время в шевелюрах...
И мы услышим, как смеются куры.
И мы увидим тварей у травы,
как у воды - пытающихся вы-
вих-выхаркать снотраву "боваришиц"
и наших мыслей, мысленно-парижских,
в которых бы в субботу умереть,
узнав друг друга.
Не узнав себя.
Запутавшись в двух зеркалах двуглазых -
учеников дробления -
по вазе,
по глазу,
по осколку,
по пути
себя к себе...
Где - рассыпаться так,
чтоб лишь сплетясь почувствовать: ты - целый.
И пить луну, как ведьма варит зелье.
И все-таки бояться пить луну....
Когда-нибудь из нас налепят сны -
чужим, богатым, нищим, вещим - всяким.
Украсят голубой улыбкой маков
и красной океановой тоской.
Но это - после.
А сейчас
мы вьем
из теста страхов - сны чужих шекспиров,
и прилипаем раненным пломбиром
к щекам неравнодушных покрывал,
которым снится смутное "когда",
не пойманное ни в одной из сказок...
Обнявшись, как с подушкой - первоклассник,
страшась дракона утреннего "бззззз",
мы спим, чужие всяческим "когда",
чужие батарейным перекличкам...
И звезды, как цыгане - в электричке,
таращатся сквозь мутное стекло...
Имяреку, тебе, - потому что не станет за труд
из-под камня тебя раздобыть, - от меня, анонима,
как по тем же делам - потому что и с камня сотрут,
так и в силу того, что я сверху и, камня помимо,
чересчур далеко, чтоб тебе различать голоса -
на эзоповой фене в отечестве белых головок,
где на ощупь и слух наколол ты свои полюса
в мокром космосе злых корольков и визгливых сиповок;
имяреку, тебе, сыну вдовой кондукторши от
то ли Духа Святого, то ль поднятой пыли дворовой,
похитителю книг, сочинителю лучшей из од
на паденье А.С. в кружева и к ногам Гончаровой,
слововержцу, лжецу, пожирателю мелкой слезы,
обожателю Энгра, трамвайных звонков, асфоделей,
белозубой змее в колоннаде жандармской кирзы,
одинокому сердцу и телу бессчетных постелей -
да лежится тебе, как в большом оренбургском платке,
в нашей бурой земле, местных труб проходимцу и дыма,
понимавшему жизнь, как пчела на горячем цветке,
и замерзшему насмерть в параднике Третьего Рима.
Может, лучшей и нету на свете калитки в Ничто.
Человек мостовой, ты сказал бы, что лучшей не надо,
вниз по темной реке уплывая в бесцветном пальто,
чьи застежки одни и спасали тебя от распада.
Тщетно драхму во рту твоем ищет угрюмый Харон,
тщетно некто трубит наверху в свою дудку протяжно.
Посылаю тебе безымянный прощальный поклон
с берегов неизвестно каких. Да тебе и неважно.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
