На сетях твоих - дикие тесные хмури-степи.
На губах твоих - дерзость горелая, яд и ладан....
Я когда-то вгрызалась в них, как земляничный стебель -
в бледно-лешую топь средь засохших грибов-мулатов.
А теперь - научилась кусать, - хоть отравно-кисло,
понарошно-подурошно, - но промываю - пеплом...
Или солнцем, съеженным, словно комок ириски -
черной-черной, как пятка сидящего в дурнях неба.
... ампутация крика - охапкой улыбок-ножниц...
...Амазонка света под кожей - вахтером рая...
Я в чужих постелях голос твой междувздошный
опесчаненным потом по пустошам натираю.
Набиваю подушки хлопьями пальцев певчих.
Замираю - норошкой, жар-вором, злоденком-злыдней
на канадских границах,
камчатских далях,
кончатских смерчах,
где чем глубже и тяжче - тем легче и безобидней.
... и сиреневый лотос похмельный - забыть и вспомнить..
... и ваниль клофелинных мурашек - по рекам дрожи...
И печаль - словно пугало-голем - на птичьем поле
потерялась в ямочке между улиток-рожек...
Мне б - зарыться - в колосья чужих сквозняков и таен!
Мне б - рвануть из фарфоровой жалости к той, что вышла
из заласканной кожи, звенящей медальной стаей
("За Терпение") - к псами зализанной русой крыше,
отразившейся в лужах...
А в лужах смеяться - сказка!
Ты же знаешь, что смех самый-самый - из слез и цинка?
Из цыпленка в ошпаренной жадностью желтой каске?
Из замученных пчел, на грозовой косынке
прикорнувших словами, которые в дождь не смогут
прорасти и упасть, заслоняя тебе белсветы...
Я в чужих позорах липким песчаным соком
вытираю с губ засохшее"Как-ты-где-ты"...
И ветра в рубашках хиханьки зажимают...
И вахтеры сердца тают в поющих смерчах...
В заоконной тьме - дрожащей кровавой марле -
замирают тени твоих путеводных женщин...
В петушином клекоте, в рае на бедрах ада,
в осовевшем тук-туке сил на сплошной конечной,
я уже не вижу, как девочек диких ладан
на губах твоих тает, печали-пушинки легче...
Шел я по улице незнакомой
И вдруг услышал вороний грай,
И звоны лютни, и дальние громы,
Передо мною летел трамвай.
Как я вскочил на его подножку,
Было загадкою для меня,
В воздухе огненную дорожку
Он оставлял и при свете дня.
Мчался он бурей темной, крылатой,
Он заблудился в бездне времен…
Остановите, вагоновожатый,
Остановите сейчас вагон.
Поздно. Уж мы обогнули стену,
Мы проскочили сквозь рощу пальм,
Через Неву, через Нил и Сену
Мы прогремели по трем мостам.
И, промелькнув у оконной рамы,
Бросил нам вслед пытливый взгляд
Нищий старик, — конечно тот самый,
Что умер в Бейруте год назад.
Где я? Так томно и так тревожно
Сердце мое стучит в ответ:
Видишь вокзал, на котором можно
В Индию Духа купить билет?
Вывеска… кровью налитые буквы
Гласят — зеленная, — знаю, тут
Вместо капусты и вместо брюквы
Мертвые головы продают.
В красной рубашке, с лицом, как вымя,
Голову срезал палач и мне,
Она лежала вместе с другими
Здесь, в ящике скользком, на самом дне.
А в переулке забор дощатый,
Дом в три окна и серый газон…
Остановите, вагоновожатый,
Остановите сейчас вагон!
Машенька, ты здесь жила и пела,
Мне, жениху, ковер ткала,
Где же теперь твой голос и тело,
Может ли быть, что ты умерла!
Как ты стонала в своей светлице,
Я же с напудренною косой
Шел представляться Императрице
И не увиделся вновь с тобой.
Понял теперь я: наша свобода
Только оттуда бьющий свет,
Люди и тени стоят у входа
В зоологический сад планет.
И сразу ветер знакомый и сладкий,
И за мостом летит на меня
Всадника длань в железной перчатке
И два копыта его коня.
Верной твердынею православья
Врезан Исакий в вышине,
Там отслужу молебен о здравьи
Машеньки и панихиду по мне.
И всё ж навеки сердце угрюмо,
И трудно дышать, и больно жить…
Машенька, я никогда не думал,
Что можно так любить и грустить.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
