Николай Львович лежал на скамейке, рядом в ногах лежало его сознание, а правый бок придавило какое-то соседнее тело, иногда прижимавшее Николая настолько близко к спинке скамейки, что скамейка местами волновалась о переизбытке массы нагрузки на деревянный позвоночник. На пальцах обеих ног у Николая присутствовали грязные ногти и остатки значительно очерствевших носок, сквозь которые ногти и дали удивительную поросль. На палец одного из такого пальца присела пошевелить крыльями бабочка павлиний глаз, чем вызвала пробуждение Львовича. Львович открыл глаза и более сильно ощутил давление сбоку. Он повернул взгляд, чтобы лучше рассмотреть представителя телесного контакта.
Давление сбоку начало принимать вынужденные очертания и минут через пятнадцать сформировалось в неправильных форм жизнь. Жизнь выглядела немного одутловатой дамой пенсионного возраста и проседью. Из одежды на ней присутствовала полинявшая, потрёпанная временем ночнушка, голову венчал гротесковый чепчик для принятия ночных снов.
Николай ещё раз предпринял попытку выбраться из-под тёплого дрожжевого жизненного бока, но бок навис лермонтовским утёсом и более прочно придавил Львовича к покоцанным рейкам с надписью, изречённой местными вандалами: «в жизни смысла нет, Цой жив».
Автор знает, что дама в ночнушке – жизнь, Львович на тот момент не осознавал, поэтому, не моргнув одним глазом, деликатно и слегка нервничая от придавленного бока, спросил:
- Вы кто будете? – Вопрос Николая выполз из-под навалившихся обстоятельств и прозвучал едва заметным дуновением.
Ночнушка всколыхнулась несколькими волнами и растянулась до 88-го размера, но проявила разум, в ней находившийся, который невнятно, подобно мятной жвачке, размазал в воздухе ответ:
- Я жизнь, – дама засмущалась собой, - без меня жизни нет.
- Хорошо сказано, - Николай попытался сделать подкоп в рыхлой мякоти, но руки почему-то возделись вверх и застряли в чепчике для снов.
- Напрасные усилия, теперь ты мой, - жизнь незаметными порциями заполняла Николаево существо и он почувствовал жизненную мякоть в каждом органе и даже подмышками.
- У меня есть жизнь, я ЖИВОЙ! – от крика жизнь остолбенела, но только на шесть минут, больше нельзя, потому что в мозгу происходят необратимые последствия. За это время Львовичу удалось воззвать о помощи, но в наше время граждане предпочитают вспоминать изречение, что спасение – дело рук самих утопающих.
- У тебя нет шансов на меня, - чепчик упал с головы жизни на лицо Львовича и стянул его дыхание. Он выпучил глаза, они тут же начали плавиться в горячем жизненном теле.
- Да в соседней квартире Серафима отошла, а я осталась, не приняли меня там. Бабка бездетная, не пристроила в детей своих, ибо нет их, вот как неприкаянная, блуждаю в парке, а тут ты спишь, тёплый и бабочка на пальце, - жизнь, мило улыбнувшись, влилась всем естеством в открытый от ужаса рот Николая Львовича и заклокотала там фибрами, вспучивая и без того пивной живот своего нового владельца.
На следующее утро случайные прохожие увидели на скамейке два небольших свёртка, которые оказались грудными младенцами – мальчик и девочка, а рядом записка: «Жизнь распорядилась так, чтобы назвать этих детей Колей и Серафимой».
Тщетную мудрость мира вы оставьте,
Злы богоборцы! обратив кормило,
Корабль свой к брегу истины направьте,
Теченье ваше досель блудно было.
Признайте бога, иже управляет
Тварь всю, своими созданну руками.
Той простер небо да в нем нам сияет,
Дал света солнце источник с звездами.
Той луну, солнца лучи преломляти
Научив, темну плоть светить заставил.
Им зрятся чудны сии протекати
Телеса воздух, и в них той уставил
Течений меру, порядок и время,
И так увесил все махины части,
Что нигде лишна легкость, нигде бремя,
Друг друга держат и не могут пасти.
Его же словом в воздушном пространстве,
Как мячик легкий, так земля катится;
В трав же зеленом и дубрав убранстве
Тут гора, тамо долина гордится.
Той из источник извел быстры реки,
И песком слабым убедил схраняти
Моря свирепы свой предел вовеки,
И ветрам лешим дал с шумом дышати,
Разны животных оживил он роды.
Часть пером легким в воздух тела бремя
Удобно взносит, часть же сечет воды,
Ползет иль ходит грубейшее племя.
С малой частицы мы блата сплетенны
Того ж в плоть нашу всесильными персты
И устен духом его оживленны;
Он нам к понятью дал разум отверзтый.
Той, черный облак жарким разделяя
Перуном, громко гремя, устрашает
Землю и воды, и дальнейша края
Темного царства быстр звук достизает;
Низит высоких, низких возвышает;
Тут даст, что тамо восхотел отъяти.
Горам коснувся — дыметь понуждает:
Манием мир весь силен потрясати.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
