*
Знак на книге. Пальцы - клювом.
Над жаровней - восклицанья.
Колдовство и бормотанье,
и утеха дурачья.
На стекле у отраженья
взгляд ли птичий, нет лица ли,
нет ли тени у пришельца,
у дверей ли - тень ничья...
Не узнать, не обернуться.
Слово - к ночи. Ночь - седьмая.
Дайте. Вырвите. Сомкните.
Разомкните. На ладонь
поглядите - вот он пальцы
разжимает и сжимает,
жжёт и крутит, жжёт и рвётся...
Поглядите на огонь,
в эти пристальные бельма,
где, змеясь, венцы качает,
где стремительные рыбы
льются, льются в небосвод,
где над медленной волною -
недолёт сутулых чаек
и чудовищ ослеплённых
очарованный исход.
Пальцы - к векам. Так - минуту.
И - в огонь без промедленья
сплав за сплавом, соль за солью,
тень за тенью, всё - туда!
Вот, где - бездна! Вот, где - ужас
бесконечного паденья!
Вот, где - нетопырем чёрным
облетают города!..
*
Колдовства и древних кладов
не ищите там, где шумно,
у томящихся и ждущих,
что-то ищущих гурьбой, -
а ищите у спокойных,
у смешливых и разумных,
потому что у спокойных
всё с собою, всё с собой:
и могилы, и подвалы,
и подземные подходы,
и уродливые тени,
и мышиная возня.
Приоткройте эту дверцу -
и под эти суньтесь своды,
и, лицо плащом скрывая,
заступите в круг огня;
посмотрите прямо в бельма
попрошайки-оборванца -
и задвиньте сразу дверку,
и прижмите на засов...
Только там, у одиноких,
понимают душу танца,
только там приют находят
стаи демонов и сов.
В начале декабря, когда природе снится
Осенний ледоход, кунсткамера зимы,
Мне в голову пришло немного полечиться
В больнице # 3, что около тюрьмы.
Больные всех сортов - нас было девяносто, -
Канканом вещих снов изрядно смущены,
Бродили парами в пижамах не по росту
Овальным двориком Матросской Тишины.
И день-деньской этаж толкался, точно рынок.
Подъем, прогулка, сон, мытье полов, отбой.
Я помню тихий холл, аквариум без рыбок -
Сор памяти моей не вымести метлой.
Больничный ветеран учил меня, невежду,
Железкой отворять запоры изнутри.
С тех пор я уходил в бега, добыв одежду,
Но возвращался спать в больницу # 3.
Вот повод для стихов с туманной подоплекой.
О жизни взаперти, шлифующей ключи
От собственной тюрьмы. О жизни, одинокой
Вне собственной тюрьмы... Учитель, не учи.
Бог с этой мудростью, мой призрачный читатель!
Скорбь тайную мою вовеки не сведу
За здорово живешь под общий знаменатель
Игривый общих мест. Я прыгал на ходу
В трамвай. Шел мокрый снег. Сограждане качали
Трамвайные права. Вверху на все лады
Невидимый тапер на дедовском рояле
Озвучивал кино надежды и нужды.
Так что же: звукоряд, который еле слышу,
Традиционный бред поэтов и калек
Или аттракцион - бегут ручные мыши
В игрушечный вагон - и валит серый снег?
Печальный был декабрь. Куда я ни стучался
С предчувствием моим, мне верили с трудом.
Да будет ли конец - роптала кровь. Кончался
Мой бедный карнавал. Пора и в желтый дом.
Когда я засыпал, больничная палата
Впускала снегопад, оцепенелый лес,
Вокзал в провинции, окружность циферблата -
Смеркается. Мне ждать, а времени в обрез.
1982
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
