Нет ничего страшнее человеческого коварства,
Отравить смогут они и жизнь, и любовь,
Опасна в мире гнусная, лживая молва,
Кипит от ярости в жилах кровь.
Страшнее кинжала черная молва,
Исполосует она душу нещадно,
В крови ангельская душа поэта,
Великому всегда в мире нелегко.
Бушует неистова черная молва,
Хочет погубит она поэта,
О, лживые, жестокие слова,
О, черная, гнусная клевета.
Превратилась в ад жизнь поэта,
Течет по щёкам моим жгучая слеза.
***
Мне одной не перебороть коварство и зло,
Против меня опасная машина власти,
Их коварство все границы перешло,
Кипят тут опасные страсти.
Они способны сфабриковать,
Любую гнусную ложь,
Чтоб нашей встрече помешать,
Чтоб погубить нашу любовь.
То Интернета нет, то света нет,
Угроза, шантаж, клевета,
Без тебя мне жизни нет,
Ты моя любовь, моя мечта.
Коль погубят меня враги,
Погаснет огонь в моей груди.
***
Нам не убежать от своей судьбы,
Создатель вложил мне в сердце стих,
Нелегки сей жизни хоть дороги,
Но есть смысл таинственный в них.
Я словно свеча сгораю в этой жизни,
Не осыпан цветами земной мой путь,
Опасны вражеские козни,
Хотят они меня вспугнуть.
Вновь сплетен шквал и клевета,
Погубить хотят они поэта,
Но греет сердце взгляд твой из Интернета,
Потому жива в груди ещё мечта.
Мне так нужно встретиться с тобой,
Несу тебе огонь я неземной.
***
Яркое пламя,
Словно века знамя,
Пылает в сердце,
Словно бренное солнце.
Кружится, как прежде
Древняя Земля,
В солнечной системе,
Она необыкновенна.
Гудит уникальный
век НТР,
Грохочет век стальной
кипит его мотор.
Яркое пламя,
Века ли знамя?!
***
Я словно ангел летаю в небесах,
Хочу спуститься в твой цветущий сад,
Блестит слеза в моих грустных глазах,
Жизнь мою превратили в ад.
Коль не спасешь ты меня
Погубят здесь меня враги
Они не желают нашей встречи
Потому льются клеветы дожди.
Я несу тебе светлый огонь,
Сверкает он в моей груди,
Мчится крылатый белый конь,
О, Алла, в дорогах бренных сохрани!
Крылатый белый конь лети,
К брегам цветущим любви.
***
Чтоб разобраться где ложь, где правда,
Дается нам жизнью всегда шанс,
Я верю, я люблю, есть надежда,
Я знаю, что смогу взять реванш.
Сегодня одна в глуши земной,
Под градом молвы, клеветы,
Иду я огненной дорогой,
Но не увяли жизни цветы.
В груди моей горит огонь,
Иду не смотря ни на что,
Несет меня крылатый конь,
Не вспугнет клеветой меня никто.
За темной ночью ярко блеснет
новый день и счастье придет.
***
Ты черной клеветой убита
Огонь в груди не потуши
Горит во благо Земли она,
В час тяжкий сердцем не тужи.
Воскреснет в груди надежда,
Засияет счастья снова свет,
Не падай духом никогда,
Непременно удача придет.
Хоть нынче свирепствуют морозы,
Но есть в мире и тепло, и свет,
Пройдут сей жизни и грусть, и слёзы,
И ослепительный миг блеснет.
Ты только не плачь и не грусти,
Пиши вновь дивные стихи.
***
Ты отбрось эти грустные мысли,
Возьми своё священное перо,
В жизни бренной грусть, печали были,
Всё что было, то уже прошло.
А сегодня светит тебе счастье,
Ты в небо чистое погляди,
Там сияет для тебя лишь солнце,
Это солнце дивное любви.
Ты надень своё красивое платье,
Давно стучится к тебе ведь любовь,
Кончились сей жизни грусть, нытьё,
Голубая роза светит вновь.
Ты открой тихонько свои двери,
Увидишь необычайный свет любви.
Роза БЕКНИЯЗОВА
Словно пятна на белой рубахе,
проступали похмельные страхи,
да поглядывал косо таксист.
И химичил чего-то такое,
и почёсывал ухо тугое,
и себе говорил я «окстись».
Ты славянскими бреднями бредишь,
ты домой непременно доедешь,
он не призрак, не смерти, никто.
Молчаливый работник приварка,
он по жизни из пятого парка,
обыватель, водитель авто.
Заклиная мятущийся разум,
зарекался я тополем, вязом,
овощным, продуктовым, — трясло, —
ослепительным небом на вырост.
Бог не фраер, не выдаст, не выдаст.
И какое сегодня число?
Ничего-то три дня не узнает,
на четвёртый в слезах опознает,
ну а юная мисс между тем,
проезжая по острову в кэбе,
заприметит явление в небе:
кто-то в шашечках весь пролетел.
2
Усыпала платформу лузгой,
удушала духами «Кармен»,
на один вдохновляла другой
с перекрёстною рифмой катрен.
Я боюсь, она скажет в конце:
своего ты стыдился лица,
как писал — изменялся в лице.
Так меняется у мертвеца.
То во образе дивного сна
Амстердам, и Стокгольм, и Брюссель
то бессонница, Танька одна,
лесопарковой зоны газель.
Шутки ради носила манок,
поцелуй — говорила — сюда.
В коридоре бесился щенок,
но гулять не спешили с утра.
Да и дружба была хороша,
то не спички гремят в коробке —
то шуршит в коробке анаша
камышом на волшебной реке.
Удалось. И не надо му-му.
Сдачи тоже не надо. Сбылось.
Непостижное, в общем, уму.
Пролетевшее, в общем, насквозь.
3
Говори, не тушуйся, о главном:
о бретельке на тонком плече,
поведенье замка своенравном,
заточённом под коврик ключе.
Дверь откроется — и на паркете,
растекаясь, рябит светотень,
на жестянке, на стоптанной кеде.
Лень прибраться и выбросить лень.
Ты не знала, как это по-русски.
На коленях держала словарь.
Чай вприкуску. На этой «прикуске»
осторожно, язык не сломай.
Воспалённые взгляды туземца.
Танцы-шманцы, бретелька, плечо.
Но не надо до самого сердца.
Осторожно, не поздно ещё.
Будьте бдительны, юная леди.
Образумься, дитя пустырей.
На рассказ о счастливом билете
есть у Бога рассказ постарей.
Но, обнявшись над невским гранитом,
эти двое стоят дотемна.
И матрёшка с пятном знаменитым
на Арбате приобретена.
4
«Интурист», телеграф, жилой
дом по левую — Боже мой —
руку. Лестничный марш, ступень
за ступенью... Куда теперь?
Что нам лестничный марш поёт?
То, что лестничный всё пролёт.
Это можно истолковать
в смысле «стоит ли тосковать?».
И ещё. У Никитских врат
сто на брата — и чёрт не брат,
под охраною всех властей
странный дом из одних гостей.
Здесь проездом томился Блок,
а на память — хоть шерсти клок.
Заключим его в медальон,
до отбитых краёв дольём.
Боже правый, своим перстом
эти крыши пометь крестом,
аки крыши госпиталей.
В день назначенный пожалей.
5
Через сиваш моей памяти, через
кофе столовский и чай бочковой,
через по кругу запущенный херес
в дебрях черёмухи у кольцевой,
«Баней» Толстого разбуженный эрос,
выбор профессии, путь роковой.
Тех ещё виршей первейшую читку,
страшный народ — борода к бороде,
слух напрягающий. Небо с овчинку,
сомнамбулический ход по воде.
Через погост раскусивших начинку.
Далее, как говорится, везде.
Знаешь, пока все носились со мною,
мне предносилось виденье твоё.
Вот я на вороте пятна замою,
переменю торопливо бельё.
Радуйся — ангел стоит за спиною!
Но почему опершись на копьё?
1991
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
