*
Знак на книге. Пальцы - клювом.
Над жаровней - восклицанья.
Колдовство и бормотанье,
и утеха дурачья.
На стекле у отраженья
взгляд ли птичий, нет лица ли,
нет ли тени у пришельца,
у дверей ли - тень ничья...
Не узнать, не обернуться.
Слово - к ночи. Ночь - седьмая.
Дайте. Вырвите. Сомкните.
Разомкните. На ладонь
поглядите - вот он пальцы
разжимает и сжимает,
жжёт и крутит, жжёт и рвётся...
Поглядите на огонь,
в эти пристальные бельма,
где, змеясь, венцы качает,
где стремительные рыбы
льются, льются в небосвод,
где над медленной волною -
недолёт сутулых чаек
и чудовищ ослеплённых
очарованный исход.
Пальцы - к векам. Так - минуту.
И - в огонь без промедленья
сплав за сплавом, соль за солью,
тень за тенью, всё - туда!
Вот, где - бездна! Вот, где - ужас
бесконечного паденья!
Вот, где - нетопырем чёрным
облетают города!..
*
Колдовства и древних кладов
не ищите там, где шумно,
у томящихся и ждущих,
что-то ищущих гурьбой, -
а ищите у спокойных,
у смешливых и разумных,
потому что у спокойных
всё с собою, всё с собой:
и могилы, и подвалы,
и подземные подходы,
и уродливые тени,
и мышиная возня.
Приоткройте эту дверцу -
и под эти суньтесь своды,
и, лицо плащом скрывая,
заступите в круг огня;
посмотрите прямо в бельма
попрошайки-оборванца -
и задвиньте сразу дверку,
и прижмите на засов...
Только там, у одиноких,
понимают душу танца,
только там приют находят
стаи демонов и сов.
Говори. Что ты хочешь сказать? Не о том ли, как шла
Городскою рекою баржа по закатному следу,
Как две трети июня, до двадцать второго числа,
Встав на цыпочки, лето старательно тянется к свету,
Как дыхание липы сквозит в духоте площадей,
Как со всех четырех сторон света гремело в июле?
А что речи нужна позарез подоплека идей
И нешуточный повод - так это тебя обманули.
II
Слышишь: гнилью арбузной пахнул овощной магазин,
За углом в подворотне грохочет порожняя тара,
Ветерок из предместий донес перекличку дрезин,
И архивной листвою покрылся асфальт тротуара.
Урони кубик Рубика наземь, не стоит труда,
Все расчеты насмарку, поешь на дожде винограда,
Сидя в тихом дворе, и воочью увидишь тогда,
Что приходит на память в горах и расщелинах ада.
III
И иди, куда шел. Но, как в бытность твою по ночам,
И особенно в дождь, будет голою веткой упрямо,
Осязая оконные стекла, программный анчар
Трогать раму, что мыла в согласии с азбукой мама.
И хоть уровень школьных познаний моих невысок,
Вижу как наяву: сверху вниз сквозь отверстие в колбе
С приснопамятным шелестом сыпался мелкий песок.
Немудрящий прибор, но какое раздолье для скорби!
IV
Об пол злостью, как тростью, ударь, шельмовства не тая,
Испитой шарлатан с неизменною шаткой треногой,
Чтоб прозрачная призрачная распустилась струя
И озоном запахло под жэковской кровлей убогой.
Локтевым электричеством мебель ужалит - и вновь
Говори, как под пыткой, вне школы и без манифеста,
Раз тебе, недобитку, внушают такую любовь
Это гиблое время и Богом забытое место.
V
В это время вдовец Айзенштадт, сорока семи лет,
Колобродит по кухне и негде достать пипольфена.
Есть ли смысл веселиться, приятель, я думаю, нет,
Даже если он в траурных черных трусах до колена.
В этом месте, веселье которого есть питие,
За порожнею тарой видавшие виды ребята
За Серегу Есенина или Андрюху Шенье
По традиции пропили очередную зарплату.
VI
После смерти я выйду за город, который люблю,
И, подняв к небу морду, рога запрокинув на плечи,
Одержимый печалью, в осенний простор протрублю
То, на что не хватило мне слов человеческой речи.
Как баржа уплывала за поздним закатным лучом,
Как скворчало железное время на левом запястье,
Как заветную дверь отпирали английским ключом...
Говори. Ничего не поделаешь с этой напастью.
1987
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
