Я шлепаю по лужам босиком,
Как в детстве бесшабашном и счастливом,
И брызги луж щекочут холодком
Белесый шрам от ветви старой сливы.
В те годы мир старался быть большим,
Надежным, беззаботным добрым другом.
Мы в салки с ним играли и в страшил,
И на батуте прыгали упругом.
Зачем же ты состарился, мой мир?
Откуда седина и эта вялость?
Ты ходишь пить за прошлое в трактир,
Прося взаймы, давя слезой на жалость…
Не бойся быть смешным, таким как есть,
Ведь старость начинается с уныния.
Давай все заново начнем: мне снова шесть,
А ты - большое-пребольшое небо синее.
В кварталах дальних и печальных, что утром серы и пусты, где выглядят смешно и жалко сирень и прочие цветы, есть дом шестнадцатиэтажный, у дома тополь или клен стоит ненужный и усталый, в пустое небо устремлен; стоит под тополем скамейка, и, лбом уткнувшийся в ладонь, на ней уснул и видит море писатель Дима Рябоконь.
Он развязал и выпил водки, он на хер из дому ушел, он захотел уехать к морю, но до вокзала не дошел. Он захотел уехать к морю, оно — страдания предел. Проматерился, проревелся и на скамейке захрапел.
Но море сине-голубое, оно само к нему пришло и, утреннее и родное, заулыбалося светло. И Дима тоже улыбнулся. И, хоть недвижимый лежал, худой, и лысый, и беззубый, он прямо к морю побежал. Бежит и видит человека на золотом на берегу.
А это я никак до моря доехать тоже не могу — уснул, качаясь на качели, вокруг какие-то кусты. В кварталах дальних и печальных, что утром серы и пусты.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
