Приветствую тебя, мой каменный соперник!
Я помню: ты ведь издавна любил
эффекты. Помню, дня прожить не мог,
дабы не возгласить, отставив ногу,
очередную сумрачную мысль,
тяжёлую, как этот белый мрамор,
хранящий гордый облик твой посмертно...
Бедняга Лепорелло, мой слуга,
напуган до смерти - мол, ты пошевелился,
природу камня исказив кивком.
Я поздравляю - вопль издал он славный!
Теперь меня попробуй напугать...
подпрыгни, например. Не хочешь? Странно.
Сдаётся мне - мой страх дороже стоит,
ведь я не верю в запредельность мысли,
а верю в то, что сплошность - это смерть;
что гордость и угрюмство, что величье -
всего лишь размещение теней
на прихотливых формах мёртвой маски
от света дня и от ночных огней!
Так убеди в обратном! Крикни грозно,
подпрыгни, наклонись!.. Ну что? Никак?..
Накину плащ... Здесь - сыро... Знаешь что:
забавен был бы всякий лик серьёзный,
когда б ни пустота и постоянство,
что непреодолимо за спиной
любого памятника молча существуют
и пожирают ненавистью мир
вокруг себя. Ведь ненависть - есть форма
для алчущей пространства пустоты.
Кивни, подпрыгни, сделай что-нибудь,
но докажи мне здесь, сейчас, что ты -
не просто беспричинный минерал!
Ты извини - я сяду... я устал...
Я устаю от ненависти больше,
чем в мраморных горах каменотёс
за долгий день трудов и непогоды.
Я должен видеть радость и улыбки,
я так устроен, так живёт мой мозг -
он, только радуясь, умеет быть разумным,
и, что ни день, то новых доказательств
неумиранья требует себе.
Я допускаю: зацепившись камнем
у края жизни, можно пропустить
в распад и пропасть целые миры,
и, оставаясь в камне неизменным,
не умирать... И что?.. Каков итог?
Бессмертье в бесконечности - не смерть ли?
Одно лишь тело, как граница жизни,
одна лишь страсть, как жизни той исход,
дают надежду жизни быть не смертью,
приблизившись, животный, тёплый смысл
зрачка и губ откроют на мгновенье,
пронзят твой мозг печальным узнаваньем
родного существа, что, как дитя,
ждало тебя во тьме того рассудка...
Миг, остриё, несчастная минутка -
а жизнь доказана, и можно потерпеть,
как я терплю могильный этот холод
сейчас, с тобой, воочию на смерть
любуясь у себя под носом...
Зябко!..
Подпрыгни же! Попробуй! Пусть хоть черти
Тебя на йоту приподнимут ввысь!
Тепло и ограниченность - есть жизнь!
Любовь - есть доказательство не смерти!
А как назвать?.. Да пусть хоть - донна Анна!
Ты возмущен? И мне довольно странно
его произносить...
Неважно... Пусть
рассеивает ужас постоянства!
Потом опять - удрать, надуть пространство
и позабыть уснувшее дитя,
как оборвать неискреннее имя
того, кто встретился, того, кто взгляд твой принял
и улыбнулся, мимо проходя.
Стояла зима.
Дул ветер из степи.
И холодно было младенцу в вертепе
На склоне холма.
Его согревало дыханье вола.
Домашние звери
Стояли в пещере,
Над яслями тёплая дымка плыла.
Доху отряхнув от постельной трухи
И зернышек проса,
Смотрели с утеса
Спросонья в полночную даль пастухи.
Вдали было поле в снегу и погост,
Ограды, надгробья,
Оглобля в сугробе,
И небо над кладбищем, полное звёзд.
А рядом, неведомая перед тем,
Застенчивей плошки
В оконце сторожки
Мерцала звезда по пути в Вифлеем.
Она пламенела, как стог, в стороне
От неба и Бога,
Как отблеск поджога,
Как хутор в огне и пожар на гумне.
Она возвышалась горящей скирдой
Соломы и сена
Средь целой вселенной,
Встревоженной этою новой звездой.
Растущее зарево рдело над ней
И значило что-то,
И три звездочёта
Спешили на зов небывалых огней.
За ними везли на верблюдах дары.
И ослики в сбруе, один малорослей
Другого,
шажками спускались с горы.
И странным виденьем грядущей поры
Вставало вдали
всё пришедшее после.
Все мысли веков,
все мечты, все миры,
Всё будущее галерей и музеев,
Все шалости фей,
все дела чародеев,
Все ёлки на свете, все сны детворы.
Весь трепет затепленных свечек,
все цепи,
Всё великолепье цветной мишуры...
...Всё злей и свирепей
дул ветер из степи...
...Все яблоки, все золотые шары.
Часть пруда скрывали
верхушки ольхи,
Но часть было видно отлично отсюда
Сквозь гнёзда грачей
и деревьев верхи.
Как шли вдоль запруды
ослы и верблюды,
Могли хорошо разглядеть пастухи.
От шарканья по снегу
сделалось жарко.
По яркой поляне листами слюды
Вели за хибарку босые следы.
На эти следы, как на пламя огарка,
Ворчали овчарки при свете звезды.
Морозная ночь походила на сказку,
И кто-то с навьюженной
снежной гряды
Всё время незримо
входил в их ряды.
Собаки брели, озираясь с опаской,
И жались к подпаску, и ждали беды.
По той же дороге,
чрез эту же местность
Шло несколько ангелов
в гуще толпы.
Незримыми делала их бестелесность
Но шаг оставлял отпечаток стопы.
У камня толпилась орава народу.
Светало. Означились кедров стволы.
– А кто вы такие? – спросила Мария.
– Мы племя пастушье и неба послы,
Пришли вознести вам обоим хвалы.
– Всем вместе нельзя.
Подождите у входа.
Средь серой, как пепел,
предутренней мглы
Топтались погонщики и овцеводы,
Ругались со всадниками пешеходы,
У выдолбленной водопойной колоды
Ревели верблюды, лягались ослы.
Светало. Рассвет,
как пылинки золы,
Последние звёзды
сметал с небосвода.
И только волхвов
из несметного сброда
Впустила Мария в отверстье скалы.
Он спал, весь сияющий,
в яслях из дуба,
Как месяца луч в углубленье дупла.
Ему заменяли овчинную шубу
Ослиные губы и ноздри вола.
Стояли в тени,
словно в сумраке хлева,
Шептались, едва подбирая слова.
Вдруг кто-то в потёмках,
немного налево
От яслей рукой отодвинул волхва,
И тот оглянулся: с порога на деву,
Как гостья,
смотрела звезда Рождества.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
