На город
опустились облака,
слились под утро
с влажностью тумана,
и в вены улиц
капельно и плавно
потёк ноябрь,
тоскующий слегка.
Он сыростью
забрался в рукава
и холодом
обнял меня под курткой,
но я представила
лишь на минутку,
как кто-то отдыхает там,
в Гоа,
где море
и всегда плюс двадцать пять,
где солнца смех
и бесконечно лето.
И вот уже я мысленно
согрета,
а мой ноябрь -
ну чем не благодать?..
Pro Гоа -это круто:-)))
А лозунг написать на плакате, где дяденька в буденовке:-)))
А дяденька в буденовке это...???
Капец.
Надо ж теперь устав партии разработать)))
В партию меня точно не возьмут, бо на Гоа бывал, и влюблен в их безмерно (помню, одной девочке похвалил, она съездила разок, и больше я ее в Россеях не видел - осталась жить там). Но зато я стиш заберу, на память про ноябрь!:)
Тамила, я вам стишок презентую одного моего знакомого, раз уж тут день Гоа. Называется "Возвращение с ночной смены"
Я сегодня - королевич Елисей,
я бежал к тебе по утренней росе.
Преграждал дорогу мускулистый дог,
заболтать его я анекдотом смог.
Со сгущёнкой раздобыл я круассан,
ты ж голодная, я вижу по глазам.
Подожди секунду, жарится бекон,
прилетел почтовый голубь на балкон!
Он принёс журнал "Мурзилка" и письмо,
перевязанное красочной тесьмой.
Представляешь, в нём путёвка на Гоа,
наедимся вдоволь манго и гуав.
Что ты думаешь об этом? - сонный хрюк.
Поцелую, разбужу и повторю:
Мыш, обалденный стишок)) Спасибо огромное)
Гоа-Гоа))) Борнео-вот предел мечтаний))) Привет,Тамила! Стих прэлестный, прям в настроение)
Привет,Тасенька!) Да, пока Гоа))) Когда будет реклама про Борнео, напишу про Борнео)) Спасибо тебе, что зашла, почитала, оценила)Пойду к тебе сейчас)
очень сочные образы, что даже вдохновилось на пошалить...
Спустились с гор абреки-облака,
Текли, шагали медленно и странно –
С тяжёлой репутацией тарана
И тонким-тонким вкусом коньяка.
Красавец-горец сыростью обнял –
И склеп дохнул прохладою туманной
Из бурки кучерявой и баранной,
И буркнул горбоносый каннибал:
– Иди ко мне, застывшая краса,
Согрею, обниму, отдохновенье
Найдёшь в утехах плотских и забвенье
Накроет, словно буркой. – Голоса
Под куполом метались, словно птицы,
Но кости черепные на границе
Стояли насмерть искушенье за…
В его глазах ноябрьски-прозрачных
Я утонула (в вену шприц вошёл)
И на Гоа немедленно укол
Меня унёс в тепло мечтаний мрачных.
Меня унес на отдых. Однозначно))
Волча хулиганко))) И молодец)) Пасиб)
яшлюбя О:-))
та яшзнаю:)))
Правильно Штирлиц говорил:" Запоминаются последние слова". Вот все о Гоа, про Гоа...
А мне так больше ноябрь Ваш приглянулся...))) Плавный, тоскующий, сырой и холодный - Настоящий питерский ноябрь...
Спасибо, Наташа! Тут мы с вами совпадаем: о ноябре...)
Только ноябрь мой киевский))). Хотя, думаю, что в Питере ноябрь тоже не менее сырой, холодный и тоскующий. Самое интересное, что в несколько моих коротких пребываний в Питере (в разные года и разные времена года) там всегда было солнечно и приветливо)))
УУУ! И я знаю, кто тогда был на Гоа!!!! ) Я знаю все ПРО Гоа! Там замечательно, кстати... Как символ партии заявляю.
ПРО тебя как символ партии (какой партии?) чёто не помню)) Расскажи, пожалста)
почитай переписку под этим стихом )
Ага, прочитала, вспомнила)) Про-сто вчера на работе была, некогда было глянуть))
А здорово мы погудели под стихом, да...)))
Чтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться
Тихо, тихо ползи, Улитка, по склону Фудзи, Вверх, до самых высот!
На полярных морях и на южных,
По изгибам зеленых зыбей,
Меж базальтовых скал и жемчужных
Шелестят паруса кораблей.
Быстрокрылых ведут капитаны,
Открыватели новых земель,
Для кого не страшны ураганы,
Кто изведал мальстремы и мель,
Чья не пылью затерянных хартий, —
Солью моря пропитана грудь,
Кто иглой на разорванной карте
Отмечает свой дерзостный путь
И, взойдя на трепещущий мостик,
Вспоминает покинутый порт,
Отряхая ударами трости
Клочья пены с высоких ботфорт,
Или, бунт на борту обнаружив,
Из-за пояса рвет пистолет,
Так что сыпется золото с кружев,
С розоватых брабантских манжет.
Пусть безумствует море и хлещет,
Гребни волн поднялись в небеса,
Ни один пред грозой не трепещет,
Ни один не свернет паруса.
Разве трусам даны эти руки,
Этот острый, уверенный взгляд
Что умеет на вражьи фелуки
Неожиданно бросить фрегат,
Меткой пулей, острогой железной
Настигать исполинских китов
И приметить в ночи многозвездной
Охранительный свет маяков?
II
Вы все, паладины Зеленого Храма,
Над пасмурным морем следившие румб,
Гонзальво и Кук, Лаперуз и де-Гама,
Мечтатель и царь, генуэзец Колумб!
Ганнон Карфагенянин, князь Сенегамбий,
Синдбад-Мореход и могучий Улисс,
О ваших победах гремят в дифирамбе
Седые валы, набегая на мыс!
А вы, королевские псы, флибустьеры,
Хранившие золото в темном порту,
Скитальцы арабы, искатели веры
И первые люди на первом плоту!
И все, кто дерзает, кто хочет, кто ищет,
Кому опостылели страны отцов,
Кто дерзко хохочет, насмешливо свищет,
Внимая заветам седых мудрецов!
Как странно, как сладко входить в ваши грезы,
Заветные ваши шептать имена,
И вдруг догадаться, какие наркозы
Когда-то рождала для вас глубина!
И кажется — в мире, как прежде, есть страны,
Куда не ступала людская нога,
Где в солнечных рощах живут великаны
И светят в прозрачной воде жемчуга.
С деревьев стекают душистые смолы,
Узорные листья лепечут: «Скорей,
Здесь реют червонного золота пчелы,
Здесь розы краснее, чем пурпур царей!»
И карлики с птицами спорят за гнезда,
И нежен у девушек профиль лица…
Как будто не все пересчитаны звезды,
Как будто наш мир не открыт до конца!
III
Только глянет сквозь утесы
Королевский старый форт,
Как веселые матросы
Поспешат в знакомый порт.
Там, хватив в таверне сидру,
Речь ведет болтливый дед,
Что сразить морскую гидру
Может черный арбалет.
Темнокожие мулатки
И гадают, и поют,
И несется запах сладкий
От готовящихся блюд.
А в заплеванных тавернах
От заката до утра
Мечут ряд колод неверных
Завитые шулера.
Хорошо по докам порта
И слоняться, и лежать,
И с солдатами из форта
Ночью драки затевать.
Иль у знатных иностранок
Дерзко выклянчить два су,
Продавать им обезьянок
С медным обручем в носу.
А потом бледнеть от злости,
Амулет зажать в полу,
Всё проигрывая в кости
На затоптанном полу.
Но смолкает зов дурмана,
Пьяных слов бессвязный лет,
Только рупор капитана
Их к отплытью призовет.
IV
Но в мире есть иные области,
Луной мучительной томимы.
Для высшей силы, высшей доблести
Они навек недостижимы.
Там волны с блесками и всплесками
Непрекращаемого танца,
И там летит скачками резкими
Корабль Летучего Голландца.
Ни риф, ни мель ему не встретятся,
Но, знак печали и несчастий,
Огни святого Эльма светятся,
Усеяв борт его и снасти.
Сам капитан, скользя над бездною,
За шляпу держится рукою,
Окровавленной, но железною.
В штурвал вцепляется — другою.
Как смерть, бледны его товарищи,
У всех одна и та же дума.
Так смотрят трупы на пожарище,
Невыразимо и угрюмо.
И если в час прозрачный, утренний
Пловцы в морях его встречали,
Их вечно мучил голос внутренний
Слепым предвестием печали.
Ватаге буйной и воинственной
Так много сложено историй,
Но всех страшней и всех таинственней
Для смелых пенителей моря —
О том, что где-то есть окраина —
Туда, за тропик Козерога!—
Где капитана с ликом Каина
Легла ужасная дорога.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.